В темном лесу невидимые пути тянутся через облака, где лишь ночное дыхание создает легкий шепот. Маленький трактир за окном напоминает о мире за стенами: вой ворвался, оживленные голоса тут же затихли под леденящим гулом. В этот мир пришел чужак с печалью и цветами утренней росы на плечах.
А ты не пойдешь больше — и пусть выкручиваются, как хотят. Ведь ты никому не обязана, а?
Я вдохнула и лишь крепче прижалась к Энги: от него исходила надежность и приятное умиротворение.
— Никто больше не придет, — вздохнула я, — кто захочет, чтобы его лечила убийца?
— Все забудется, Илва, — продолжал приговаривать Энги, баюкая меня у себя на груди, будто младенца, — а если не придет никто, то и не жалко. Пусть живут себе, как хотят. Я-то знаю, что ты хотела как лучше.
— Хотела… да только все бесполезно. Только смерть несчастному причинила…
— Тебе бы у настоящего лекаря поучиться, — задумчиво произнес Энги над самым моим ухом, и мне показалось, что его губы легонько тронули мои волосы. — Ты ведь многое знаешь, и у тебя есть дар к врачеванию.
— Пустое, — всхлипнув, я утерла нос запястьем. — Я больше к этому ножу и не прикоснусь.
— Ты бы поела, — сказал он осторожно. — Я похлебку сварил.
— Не хочу, — меня едва не затошнило при мысли о еде.
— Совсем ведь ослабнешь…
Он попытался оторвать меня от себя, но я не далась, судорожно вцепляясь пальцами в рубашку Энги.
— Не уходи, — попросила я и закрыла глаза, слушая биение его сердца. — Не отпускай меня.
И Энги оставил свои попытки, еще долго баюкая меня в своих теплых объятиях.
Вынырнув из тревожного сна, я не сразу сообразила, где нахожусь и что со мной приключилось. Лишь несколько мгновений спустя живо вспомнилось все, что произошло — смерть Гилля, проклятия его семьи и утешение, которое мне подарили теплые руки Энги.
Осознав произошедшее полностью, я поняла, что и сейчас лежу в его объятиях — на его плече вместо подушки, прижавшись лицом к груди. А Энги примостился на самом краю моей лежанки и все так же гладит меня по спине. Я смущенно высвободилась из уютных объятий и села на постели, пригладив выбившиеся из косы волосы. За окнами было уже совсем темно, горница освещалась лишь бликами догорающих в печи углей. Энги, освободившись от меня, поспешно поднялся с лежанки и отступил к столу.
— Долго я спала? — сгорая от стыда и стараясь не встречаться с ним взглядом, спросила я.
— Недолго. Выспалась хоть? Ты и во сне пыталась плакать.
Может и так, но чувствовала я себя гораздо лучше. Вслух ничего не ответила, лишь кивнула. Энги, прихрамывая, подошел к печи, подбросил дров и заново раздул огонь, а затем поставил сверху остывший котелок с похлебкой.
Я вздохнула, поправила на себе одежду и поднялась. Но тут же пошатнулась и оперлась о край стола — в голове нехорошо закружилось.
