В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Смотрели друг на друга. Потом Иван протянул руку и дотронулся до ее лица, как будто желал убедиться в подлинности того, что видел перед собой. Она прижала его ладонь к щеке.
Слеза сползла на его пальцы. Сон поглотил время. Лунный квадрат на полу передвинулся и высветил глазурованную птицу на полке.
Потом квадрат исчез: погас свет луны. В окно что-то чуть слышно стукнуло. Раз, другой, потом все чаще. По стеклу поползли едва приметные змейки воды.
– Ложись спать, – сказал он.
Она, стесняясь, легла под холщовое покрывало в чем была, только шлепанцы скинула.
Она коснулась пуговок на кошуле, отстегнула одну, вторую. Он увидел край темного пятнышка, окружавшего острый сосок, и от этого голова стала звонкой, легкой, заколотилось сердце, а потом биение крови переместилось…
Иван постарался сдержать себя.
Он кивнул. Да. Он рассказал ей – улыбкой, глазами, движениями губ, что еще длится их лето. Что зацветает вереск. Лес будет чист и спокоен, из него уйдут тревоги и страхи, и огромное вересовище, Дидова поляна, станет их постелью, а ветви деревьев над головой – одеялом.
Тося с легкой улыбкой засыпала. Она, казалось, слышала все, что Иван хотел сказать.
Иван накрыл Тосю рядном. Биение крови вернулось к сердцу, а потом утихло. По окну зашелестел легкий огурцовый дождик. Стала наваливаться предательская дремота…
12
Близ гончарни стояло несколько человек. Дождь и темнота скрывали фигуры, можно было разглядеть лишь двух: Семеренкова и Климаря.
