В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Умный давно подорвался бы.
Иван прислушался. От кузни доносился перестук.
– Зачем кузнецу железяки из леса?
– Кроту все в доход. Птица летит, дерьмо сбросит, а ему падает пятачком.
5
Крот и его жена, с головой, укутанной, как всегда, в кокон, колдовали у наковальни. В руке у Олены были щипцы. Она повернулась, посмотрела на лейтенанта. Глаза блеснули радостью на испачканном копотью лице.
– Куда заглядуешься? Держи заклепку ровно…
Несильными ударами кузнец расплющил раскаленную заклепку, соединяя два куска металла.
– Чего?
– Гнат. Постоянно приносит тебе из леса всякое добро.
– Ну?
– И при немцах тоже так вот?
– Кругами заходишь, лейтенант. Дурней немцы сразу стреляли, это известно. Токо немцы до нас приходили, може, раза два-три в месяц. Когда за партизанами гонялись или пограбить.
Олена рассмеялась:
– «Матка, яйко, кура, млеко, бистро-шнель».
Она очень искусно воспроизвела говор пришельцев. Лейтенант не мог не улыбнуться, но Гнат не обратил на жену внимания.
– Мы скотину от немца ховали. В подполах, погребах, в лес гоняли. И Гната так же. Хоть дурень, а свой, глухарский. Ты не про то хотел узнать, Иван.
– Прокоп Олексеич, что тебе Гнат с лесу приносит?
Крот подошел к углу, где было накрыто куском брезента какое-то барахло.
– Качни пару раз! – крикнул жене.
Та взялась за рукоятки мехов. Дырявый шатер над горном окутался дымом, но угли разгорелись бело и ярко. Крот сдернул брезент. Под стеной лежали обрезки свинцовых и медных проводов, ротор, сбитые со снарядов пояски, детали от орудия…
– Цветмет, – сказал кузнец.
Олена бросила быстрый взгляд на мужа, промолчала.
– Неплохо используешь дурня.
– В гончарню сдаю не железки, а окиси! Поплавь с азотной кислотой, с фоспорной, серным газом подыши, да поплюй в ведро кровью, поймешь, кого я спользую, его или себя.
Олена поглядела в кусок облезшего зеркала, вытерла копоть со лба."
"– Верно я говорю? – гаркнул Крот.
– Верно, Прокоп Олексеич, – быстро обернулась жена.
– Знаешь, где Гнат все это берет?
– Чего ж не знать? В Укрепрайоне.
– С чего они там такие добрые – Гнату помогать?
– Сходи спроси.
6
Неровным светом горит керосиновая лампа. В доме Семеренкова бабка, в своем парадном наряде, держит над головой икону.
