Автор
Черный туман сглаживает воспоминания о Пахме Штыреве, пока он остается в полной мелкости, словно кукла на веревочке. Наручники щелкают, но голова растекается, не в силах разобрать ни один из окружающих звуков или образов. Откуда это место и кто он — загадка, заставляющая его взгляд беспорядочно мелькать по краям зрения, как будто нарушитель мира тщетно пытается увидеть мир с новой точки зрения....
Отнимут компании и банки? А их долги перед моим офшором тоже выплачивать готовы? Нет уж. Окопался я — хрен возьмешь. Просто захотелось адреналину. Поднял замотанную левую руку, посмотрел на нее. Да… Получил я его сполна.
Влад ушел, а сразу за ним в дверь пролез следователь Генеральной прокуратуры. Тот же самый, что был и в прошлый раз.
— Алексеев, ты? — спросил я его.
— Я, Сергей Дмитриевич, — с довольным видом кивнул тот. — Я же важняк, сами понимаете. Начальство сказало, раз с вами знаком, то давай, езжай, бери показания.
— М-да, — посмотрел я в окно с тоской. — А ведь по понятиям я должен тебя матом обложить и в отрицалово уйти. И вот зачем я все это делал? Может быть, сейчас я искупаю то, что натворил? Как я тогда Ленке сказал: это судьба…
— Что можете пояснить… — начал было следователь.
— Да ничего я тебе пояснить не могу, — устало ответил я. — Ни хрена я там не видел, осваивал новый для себя опыт.
— Какой? — непонимающе уставился на меня Алексеев.
— Как научиться делать два дела одновременно, — пояснил я. — Я вот теперь умею висеть под потолком и орать. Так что сворачивай свой допрос.
— Понял, — вздохнул следователь, что-то черкнул на листке бумаги, прижатому к планшету, а потом протянул его мне. — Это для проформы… Подпишите, пожалуйста. Тут, тут и тут.
— Люди живы? — спросил я.
— Все, кроме одного, — ответил следователь, открывая папку. — Ну, тот, который погиб в самом начале… Ему еще голову прострелили.
— Смешные, — укоризненно покачал я головой. — Ну надо же…
Еще посмотрим, какие сроки они получат. Что-то мне не очень хочется, чтобы они когда-нибудь на волю вышли. Или чтобы их обменяли на кого-нибудь… У нас же теперь эра милосердия, даже вышку отменили. А я в гробу такое милосердие видел. Настоящее милосердие — это когда ты жив, а твой враг умер.
Глава 23
Визит в Горки теперь казался мне мероприятием будничным. Подумаешь, к президенту бухать еду. У него нервы, и у меня тоже нервы. Имеем право. На самом деле, я ехал обсуждать вопрос строительства новой партии, но кто же такие вопросы решает на трезвую голову? Точно-точно. Домой я приеду на рогах, и под утро.
