Автор
Черный туман сглаживает воспоминания о Пахме Штыреве, пока он остается в полной мелкости, словно кукла на веревочке. Наручники щелкают, но голова растекается, не в силах разобрать ни один из окружающих звуков или образов. Откуда это место и кто он — загадка, заставляющая его взгляд беспорядочно мелькать по краям зрения, как будто нарушитель мира тщетно пытается увидеть мир с новой точки зрения....
Ельцин взял со стола большой конверт с черными волками. Я открыл его, там было письмо Дудаева. На русском, рукописное.
— Читай! — поторопил меня Борис Николаевич, уже сам разливая вино в бокалы.
Я вчитался. Если опустить всю цветастую шелуху, Дудаев предложил президенту отступиться от Чечни, дать независимость. Дескать, дожав свою оппозицию, он доказал политическую жизнеспособность, прямо как Ельцин в октябре 93-го в Москве. Ого, как макнули деда…
— Говорят, у тебя есть план? Силовой?
Я пожал плечами:
— И даже есть люди, которые готовы взяться за это дело.
— Он у тебя есть.
— Что?
— Что слышал! — Ельцин встал, показал руками большой круг. — Огромный зеленый свет тебе, Хлыстов, зажегся прямо сейчас. Видишь его?
— Вижу, — на автомате кивнул я.
— Официально мы сейчас не можем использовать армию. Это грозит международной политической изоляцией. И так после 93-го… — президент тяжело вздохнул. — Короче, оружие и боеприпасы получишь, все что угодно в пределах разумного.
Круто дела пошли! А похоронят, если что, тайком и в закрытом гробу?
— Нужна очень мощная, компактная бомба. Которая поместится в чемодан.
— Ого! Ну и запросы, — Ельцин в удивлении на меня уставился. — А зачем?
— Вы же меня не знаете, Борис Николаевич, — я допил вино, в голове зашумело. И как теперь играть в теннис?
— Тебе дадут все, кроме ядерного оружия, — усмехнулся Ельцин.
Свежо предание, но верится с трудом…
— Оппозиция будет против, — вяло возразил я. — И коммунисты с Жириновским, и демократы. И вообще, я взяток не беру, мне за державу обидно.
— Это решим, — Ельцин смотрел на меня совершенно трезвым взглядом. Пошли играть?
* * *Зеленый свет хозяин страны выдал мне такой, что он оказался похож на прожектор. Его свет слепил чиновный люд, и те, кто еще недавно сворачивал в сторону, чтобы не дай бог не пройти рядом со мной, теперь заискивал и просительно заглядывал в глаза.
