Автор
Я сама себе хозяйка, как обычно начинаем наши встречи — с Светкиных рассказов о детях со странностями, семье, родственниках со штуковиными способностями. Сегодняшняя встреча не стала исключением, но я уже знала: лучше подругу не перебивать и дать высказаться.
Вдобавок Освальд посчитал мой поступок неблагодарностью и постарался скорее поставить точку.
— Не вижу причин растягивать ваш отъезд на долгое время. Лучше стремительное расставание, чем долгие слезы Вейре, — заявил он, отдавая приказ слугам собирать мои вещи. — Куда их отправить?
— Это ведь ваши вещи.
— Думаете, мне нужны платья и туфли?
Я назвала адрес, и Освальд поморщился.
— Что ж, это ваш выбор.
И уже к вечеру я была у себя.
Пока хозяйка большой, светлой комнаты суетилась, пытаясь понравиться мне — Ее Милости, я, стоя у окна, смотрела, как отъезжает карета герцога.
Вейре плакал. И я тоже.
Мы в ответе, за тех, кого приручили, а когда это ребенок, тянущийся к тебе всей душой — чувствуешь себя предательницей, худшей эгоисткой в мире и просто совершенно ужасным человеком.
И это было самым тяжелым наказанием Освальда за нарушение контракта.
* * *Мадам Уидли — милая, чуткая женщина — не досаждала лишним вниманием.
— Отдыхайте, баронесса. Доброй ночи, — пожелала она, оставляя меня в покое.
Но какой сон, когда все мысли там!
Не погорячилась ли я? Верно ли сделала? Как Вейре? Я гнала страх прочь, но сердце все равно болезненно сжималось.
С утра, с опухшим носом и красными глазами, наспех одевшись, я побежала к Веспверкам. Всю ночь мне снились кошмары, что у Вейре приступ… Допускала, что на порог не пустят, хотя вчера мы с Вейре договорились о моем визите, но кто знает, что за ночь надумает Освальд? Он может быть суровым.
Когда подошла к воротам, Савель не удивился:
— Утра доброго, баронесса.
Я остановилась, набираясь дерзости, чтобы пробиваться к Вейре, но старый сторож улыбнулся:
— Ступайте. Веспверчонок ждет вас с рассвета.
Едва поднялась по ступеням крыльца, Верен открыл дверь.
— Не пожалели еще? — спросил тихо, принимая мое пальто.
— Не знаю, — выдохнула я, торопясь в детскую. Меня не прогнали — и это обнадеживало, что Освальд не станет препятствовать нашим с Вейре встречам.
Прежде чем войти, затаила дыхание.
Тихо постучав, я осторожно заглянула в комнату.
— Баронесса! — бросился ко мне малыш и крепко обнял ручонками. После того, как ему перестали подсыпать гадость в еду, он поправился немного, но все равно оставался хрупким.
Прижимая его к себе, я разрыдалась, Вейре тоже всхлипнул — и в таком безобразном, с точки зрения герцога, виде, он нас и застал.
— Умилительно, — пробурчал, входя в комнату и оглядывая меня колючим взглядом.
