В темном доме шуршит дверной звук, Эмилия открывает глаза — и ощущает неопределенное напряжение в полутьме. Мгновение стойки заставляет ее сердце биться как лошадь на переполненном путях, пока она пытается разобраться во что-то замaskированное у входа.
– Уинтер в поря…
– Да, – сказала та, хотя её голос показался каким-то странным. Она опиралась о пьедестал, потирая висок. Её волосы, выбившиеся из косы, растрепались. – Только чувствую себя как-то… непонятно. А вы?
– Я тоже, – сказал Саймон. Нолан помог ему подняться, и он пошатнулся, перед глазами всё закружилось. – Что случилось?
– Кое-что очень крутое, – ответил Нолан, подхватывая его под локоть. – Давайте, надо отсюда выбираться. Идти можете?
– Кажется, да. – Восстановив равновесие, Саймон оглянулся на арку, где до взрыва стояли Хранители.
– Без сознания, – выплюнул Нолан, бросая в их сторону убийственный взгляд. – Пойдём."
"Пошатываясь, Саймон шагнул к лестнице, хотя голова закружилась только от мысли, что придётся по ней подниматься. Он тяжело опёрся о Нолана, а тот обхватил его за плечи, но они не успели добраться даже до первой ступеньки, как воздух прорезал мужской голос.
– Одичалые! – прокричал он. – Одичалые идут!
В следующее мгновение в тронный зал ввалились солдаты Верховного Совета – раненые и хромающие остались в стороне, а остальные, крепко держа оружие, окружили приходящих в себя Хранителей. Выругавшись, Нолан затащил Саймона за пьедестал. Но стоило солдатам сомкнуть ряды, как из коридора донеслось рычание – сначала отдалённое, оно нарастало, пока не стало оглушающим.
– Что это? – спросила Уинтер дрожащим голосом.
– Всё хорошо, – сказал он, но они оба понимали, что это ложь. Ничего хорошего в ситуации не было.
Наконец, с боевым кличем, эхом прокатившимся по тронному залу, в двери ворвались Одичалые – бесконечным, никак не заканчивающимся потоком. Орудуя дубинами и ножами, а иногда и собственными руками, они бесстрашно бросились на вооружённых солдат, и по ним было видно: драться они умеют.
– Бежим отсюда, – сквозь зубы сказал Нолан, дёргая Саймона за локоть.
– Ромул! – раздался знакомый женский голос, и когда Саймон, пошатываясь, выпрямился, он заметил на лестнице Катарину, серая форма которой была забрызгана кровью. – Где моя дочь?
Шарлотта. Саймон мгновенно похолодел. Одичалые пришли только для того, чтобы спасти её.
– Она в порядке! – прокричал он ломким голосом. – С Шарлоттой всё хорошо!
Но его слова утонули в воцарившемся хаосе.
