Глупо, но теперь, когда он подстриг меня и назад уже ничего не вернешь, всего становится слишком много.
– Майло ушел к себе, – шепчет Мики. Тепло его дыхания овевает мне шею. – Открой глаза, пожалуйста.
– Хорошо. Я сейчас наложу чуть-чуть тона, чтобы замазать синяк, и потом ты посмотришь?
– Если тебе не понравится, я раздобуду парик, и мы все исправим.
– Это всего лишь волосы, – отвечаю я тихо. Господи, как же я жалок – готов сказать, что угодно, лишь бы он не расстраивался.
Я поворачиваюсь к нему. Поразительно, но синяк на его лице бесследно исчез.
– Как ты так сделал?
Моя рука сама собой поднимается, но Мики перехватывает ее до того, как я успеваю коснуться его лица.
– Смажешь, – шепчет он и прижимает мои пальцы к своим губам.
Моя реакция шокирующе моментальна – это не сердечный приступ, что удивительно, – и я ежусь неловко, трясу головой и ощущаю прилив ужасного жара к лицу, когда осознаю, что волос, за которыми можно было бы спрятаться, у меня больше нет.
– Данни, ты посмотришься в зеркало? Иначе у меня сейчас сердце откажет. Я так боюсь, что тебе не понравится, и ты возненавидишь меня.
– Я никогда не возненавижу тебя. – Я пытаюсь удержать его взгляд. Боже, мое сердце бьется так быстро, что мне по-настоящему больно. – Ты можешь сделать с моим лицом то же, что со своим синяком? – шепчу я. Лишь потому, что в этот момент мое доверие к нему безгранично, мне удается произнести это вслух.
Мики сжато кивает, и не успеваю я понять, что происходит, как он прижимает к моей щеке свои губы и обнимает меня так крепко, что я не могу – и не хочу – дышать.
Мики просит меня держать фонарик над ухом, и начинает работать, медленно и методично. Наносит сперва основной слой кольдкрема, затем все новые и новые слои крема и пудры. Каждый раз, когда он притрагивается ко мне, я ощущаю, насколько он осторожен, и как дрожат его пальцы, и как он старается остановить эту дрожь.
– Все хорошо. Расслабься, – время от времени шепчет он, но я не уверен, к кому он обращается – ко мне или к себе.
В зеркало я не смотрю. Потому что боюсь. Я боюсь, что увижу себя – и чары спадут, а внезапное волшебство, возникшее вокруг нас, развеется. На один вечер я хочу притвориться, пусть и знаю, как мне потом будет больно.
Я соврал, сказав, что не хочу знать, каково быть нормальным; я бы отдал ради этого все. И, может, в итоге отдам. Но сегодня я просто хочу узнать, каково быть кем-то другим.
И если это разобьет мое сердце, что ж… может ему с самого начала суждено было разбиться.
