29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
Случился не просто какой-то скоротечный бой, о котором в скором времени предстояло позабыть, а чрезвычайное происшествие – проникновение диверсантов в прифронтовую полосу. А потому, как это часто бывает, появились спецы из соседних ведомств: три человека из военной прокуратуры, три особиста из части и еще два инспектирующих лица с чрезвычайными полномочиями из штаба армии.
Тимофей Романцев подъехал в тот самый момент, когда два особиста брали показания у бойцов. Судя по хмурым и сосредоточенным лицам офицеров, ответы их не устраивали.
Уверенно перешагнув через заграждение, Тимофей представился:
– Старший лейтенант военной контрразведки СМЕРШ Тридцатой армии Романцев. – Поймав взгляд подполковника военной прокуратуры, являвшегося в этой компании самым старшим по званию, добавил: – Это по нашему ведомству, я сам проведу дознание. – Возражений не последовало. – Кто дежурный КПП?
– Я, товарищ старший лейтенант. – Навстречу Романцеву из группы бойцов шагнул высокий симпатичный сержант лет двадцати пяти.
Вокруг них как-то неожиданно смолки разговоры, и подполковник военной прокуратуры, имея понимание, отодвинулся на некоторое расстояние, предоставляя возможность переговорить.
– Давай все по порядку… Расскажи, что здесь произошло.
– Едва нам сообщили о грузовике, как эта полуторка на дороге появилась. Ехала тихо, ничего не нарушала, ничем не выделялась от других. Мы вышли на дорогу, чтобы их остановить. В полуторке было четыре человека: водителем был младший сержант, рядом с ним старший лейтенант и майор, а старшина в кузове.
– Документы у тебя?
– Так точно!
– Давай их сюда, – потребовал Романцев.
Сержант вытащил из кармана военный билет и протянул его Тимофею.
Открыв военный билет, Тимофей Романцев невольно сглотнул.
С фотографии на него смотрел Федор Марчук, которого он знал без малого двадцать лет, с тех самых пор, когда стал ездить к своей бабке, проживавшей в Пушкине, еще совсем маленьким мальчиком.
А он вот где всплыл… Вот ведь как оно бывает.
