29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры.
Вторая, широко распахнутая, держалась лишь на одной петле, из кабины, залитой кровью, простерев руки к помятым ромашкам, свешивался убитый водитель. С другой стороны, закинув голову назад, в кресле сидел майор с простреленным затылком и сосредоточенно рассматривал пробоину в потолке кабины, через которую можно было увидеть лишь кусок синего неба с небольшим медленно уходящим белым облаком. Кузов расщеплен осколками гранаты, прострелен автоматными очередями. Тяжелые металлические диски, зарывшись в землю, подминали разорванные покрышки. Таким бывает грузовик, вернувшийся с передовой.
– А еще третий в кузове, – подсказал старший сержант. – Мы его не трогали.
– Сейчас гляну, – сказал Тимофей.
Встав на пробитое колесо, заглянул в кузов. Диверсант, прислонившись спиной к борту, свесил простреленную голову на грудь.
– Товарищ старший лейтенант, – подошел старшина, – прибыл кинолог с собакой.
– Пусть подходит, – отвечал Романцев. Взобравшись в кузов, сосредоточенно рассматривал пол. Расстегнув карманы убитого, забрал документы. Хм, самые что ни на есть настоящие, не придерешься!
– Давай сюда! – махнул старшина Захарчук рукой, подзывая кинолога.
На его зов через поле со стороны КПП, где народу как будто бы прибавилось (вот только что они там все делают?), побежал молоденький боец с собакой чепрачной масти.
– Как звать? – спросил Тимофей.
– Игорь, – ответил паренек с белесыми, будто бы ранняя седина, волосами и широко улыбнулся.
Вроде бы и не к месту эта широкая улыбка, но одергивать Тимофей не решился. Не наигрался еще, ему бы по подворотням бегать да девчонок за косички дергать. Ребячья непосредственность проходит после первого боя, разумеется, если останешься в живых. И Тимофей, неожиданно для себя самого, ответил легкой, понимающей улыбкой. Таким же добродушным выглядел и его пес, жавшийся к сапогам.
Подошли автоматчики со старшиной и с интересом посматривали на пса.
– Как зовут собаку? – спросил Тимофей.
– Верный.
– Хорошая кличка. Давно работаешь с собаками?
– Самостоятельно три месяца. Окончил курсы кинологов при ОСОАВИАХИМе, потом направили в прифронтовую зону ловить диверсантов.
– И много поймал? – поинтересовался Тимофей Романцев.
– На прошлой неделе выследил троих, – не без гордости отвечал Игорь.
– Ого! – невольно удивился Романцев. – А ты, оказывается, у нас бывалый.
– Они уже километров на десять в тыл отошли. Но ничего, догнали! У моего пса очень сильно развито верхнее чутье, а если бы только по следу шли, то не отыскали бы.
