29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
Совсем довоенная идиллия.
И все-таки такая тишина показалась Тимофею Романцеву зловещей. Остановившись у кромки поля, он сказал бойцам:
– Делимся на две группы. Ты, старшина, возьмешь четверых и пойдешь по дороге. Зайдешь через вход. А я с этими бойцами, – показал он на оставшихся троих, – пойду огородами. Попробуем пройти в дом с другой стороны. Постараемся взять его живым. Хотя что-то мне подсказывает, дядька он непростой.
Не скрываясь, на глазах у всей деревни, старшина Захарчук вместе с четверкой бойцов запылили по дороге, выжженной ветром.
Прячась за кустами разросшейся вишни, Тимофей Романцев с автоматчиками заторопился к дому. Во дворе усиленно затявкала собака, предупреждая хозяина о приближении гостей. Раздался сдержанный стук в дверь, и старшина простуженным голосом сообщил:
– Хозяин, открывай! Разговор есть.
Собака продолжала хрипло надрываться, гремя цепью, как вдруг неожиданно в ответ прозвучали три выстрела, заставив старшину крепко матюгнуться.
– За мной! – скомандовал Романцев.
Увидел в окнах мелькнувшую тень и, отрезая путь к отступлению, перескочил через плетень, подмяв под себя кусты малины, и устремился во внутреннюю дверь. Висок обожгла пролетевшая пуля, и Тимофей, невольно пригнувшись, дважды пальнул в ответ.
Со стороны улицы раздался треск, после чего прозвучал удар падающей двери. И дружно, рваной дробью застучали тяжелые солдатские сапоги.
– Брать живым! – заорал Тимофей Романцев, ворвавшись в дом.
Впереди из коридора в комнату метнулся сухощавый мужчина, плотно закрыв за собой дверь.
Стараясь не поймать встречную пулю, двое бойцов попытались выбить скамьей дверь. Ее вдруг заклинило, перекосило, совершенно не желая падать, она терпеливо сносила усиливающиеся удары. Наконец, устав сопротивляться грубому насилию, дверь слегка приоткрылась, крепко царапнув свежеструганый пол, и, перекособочившись, расшиблась об стул.
Хозяин сидел за столом и с какой-то равнодушной обреченностью посматривал на ворвавшихся контрразведчиков.
– Вам меня не взять, – неожиданно произнес он через плотно сжатые челюсти и, вскинув руку с пистолетом, прострелил себе правый висок. Голова дернулась от сильнейшего удара. Стенку обрызгало осколками черепа. Опрокинувшись со стула, хозяин упал на пол лицом вниз.
