- Сумасшедший, - потянула в квартиру.
- Ты поехала бы со мной?
Разувшись, он послушно разрешил ей снять с себя пиджак, рубашку, расстегнуть брюки, а потом в несколько движений раздел и ее. Полностью, до тонкой цепочки с крестиком на груди.
- Пешком бы пошла. Хоть сейчас.
- Сейчас не нужно. - Игорь подхватил Ольгу и, заставив обвить ногами бедра, понес в уже знакомую спальню.
После туманного, больше похожего на принюхивание диких животных разговора в коридоре первая страсть тоже была дикой. Ольга чувствовала, как от желания натягивается каждый нерв. Как внизу живота крепко сжимается тугая спираль, и уносит крышу от жажды заполненности.
Не будь Игорь таким же безумным, она бы изнасиловала его. Пусть бы бежал потом от нее как от сбрендившей нимфоманки. Но Варшавский горел тем же огнем. Его руки до боли сминали ее грудь и бедра. Горячие губы скользили по коже, выжигая поцелуями сомнения. Тяжелый налитой член терся о чувствительную плоть в развилке ног, а с губ слетали проклятия.
Впервые в жизни Ольга готова была кончить от одной только близости и хриплого мужского голоса. "Ведьма", "стерва", "достала ты меня" - они были такими же желанными, как его быстрое проникновение. Один толчок в тугую глубину. До конца. Так, что дыхание сперло, и ногти вонзились в упругую кожу.
Полностью выйдя, Игорь снова толкнулся. Опять глубоко.
- Сдохнуть можно. Как же в тебе хорошо!
Кусая до крови губы, Ольга выгнулась навстречу толчкам и с огромным трудом заставила себя отлепить ладони от сильной спины.
Этого мужчину хотелось метить. Клинописью из царапин оставить ясное напоминание о себе, но впервые чужая боль ощущалась как собственная. На другого было бы плевать, на Варшавского… Не могла.
К счастью, мазохистов в кровати сегодня было двое. Словно так и нужно, Игорь сам вернул ее руки на место. Вначале одну, потом другую.
- Царапай, хрен с тобой, - задвигался так быстро, словно через несколько минут должен был случиться конец света.
От одобрения и того, что это значило, у Ольги ком встал в горле. "Только мой," - приятной болью отозвалось где-то под ребрами и будто ножом по собственным оголенным нервам, она провела ногтями вдоль спины.
Игорь отозвался новой порцией ругательств. Секунду спустя ее ноги оказались у него на плечах, а член так глубоко внутри, будто пробивал себе путь к сердцу.
Больше ни он, ни она не произнесли ни слова. Вместо звуков говорили движения. Вначале быстрые, как первый голод.
