Мама минуту назад разминулась, спускаясь вниз для развески белья. Я сдавливаюсь еще глубже в матрас, стону от усталости, а она все продолжает разминаться вокруг меня. Внутренне понимание и терпение помогают мне пережить это. Это описание создает душевную теплую атмосферу обычной сценки из повседневности, но с добавленными эмоциями и деталями, которые придают жизнь рассказу....
– Там у меня было несколько заходов…
– Да… И тут мы могли бы сначала просто побаловаться… Прежде чем…
– Бля, я об этом мечтал всю жизнь! Почему ты не давала мне? – выпаливает этот вопрос с таким жаром, что меня вновь пробивает на хохот.
– Ты не просил!
– Я просил!"
"– Да-да, помню эти твои подкаты жутким хрипом: «хочу тебя сзади», «показывай сиськи», «хочу твой рот», «раздевайся, святоша», «я тебя сейчас изнасилую»… Ты вел себя как придурок!
– Я шутил, и ты смеялась над моими шутками... И любила меня!
– Угум… Но это не отменяет того, что ты вел себя как придурок.
– Классный харизматичный придурок!
– Ужасно наглый и возмутительно самоуверенный!
– Ну, все… – поймав руки, заводит их мне за спину и, сцепляя там, ограничивает движения. Притискивает грудью к своей груди. – Я привез тебя сюда не для того, чтобы ругаться.
– Расскажи мне еще что-то… Выдай любые свои мысли, – прошу практически шепотом.
– Знаешь, когда это парковочное место оказывалось занято, я страшно бесился, – хрипит Ярик совсем низко.
– О, это я помню! Я помню это! – восклицаю и снова смеюсь. – Только не понимала, почему!
Свободная ладонь Градского ложится мне на затылок и, сдавливая его, сталкивает наши лица. Он пытается меня поцеловать, но ничего не получается, так как я то и дело хихикаю. А еще меня потряхивает, как будто от холода. Хотя я не замерзла. Это нервы и напряжение.
– Перестань смеяться, иначе у меня не встанет… – мычит Яр мне в рот.
– Хм… У тебя уже стоит, обманщик… Я же чувствую… М-мм… Отпусти мои руки, я хочу тебя трогать.
– Только если ты снимешь майку, – подначивает, облизывая мне губы.
– Хорошо, хорошо… – исполняю свое обещание, как только он освобождает запястья. – Такой ты хотел меня видеть, Ярик-Божище-Градский? – не могу не улыбаться при виде того, как он пялится на мои покачивающиеся груди.
– О, да, свят-свят Маруся… О, да!
– Тогда трогай меня… – ныряя за ворот футболки, веду по его коже ногтями. – Нет-нет, – отталкиваю, не позволяю прикоснуться. – Сначала тоже разденься…
Он стаскивает футболку и, не глядя, бросает ее на заднее сиденье.
– Боже… – охаю и вскрикиваю. – Ярик…
Я так люблю, когда он ласкает мою грудь. Это настолько приятно, что сходу сознание плывет.
