Мама минуту назад разминулась, спускаясь вниз для развески белья. Я сдавливаюсь еще глубже в матрас, стону от усталости, а она все продолжает разминаться вокруг меня. Внутренне понимание и терпение помогают мне пережить это. Это описание создает душевную теплую атмосферу обычной сценки из повседневности, но с добавленными эмоциями и деталями, которые придают жизнь рассказу....
Увильнув, плавно Яру за спину захожу.
– Я с тобой никуда не пойду, – стягиваю с раскачанных плеч белую рубашку.
Под одобрительные возгласы, не удержавшись, скольжу по литым мускулам ладонями. Горячая, бархатистая и смуглая кожа Градского по всем параметрам с моей прохладной, сверхчувствительной и светлой контрастирует. Вызывает в груди и внизу живота приливы трепетной дрожи.
Возвратившись за стол, в который раз радуюсь тому, что сидим с Яриком на приличном расстоянии. Слегка перебарщиваю с шампанским. Голова кружиться начинает, а по мышцам пьянящая тяжесть разливается.
Благо долго засиживаться нам не дают.
Становиться в толпу незамужних подружек и ловить букет я не планировала. Однако после того как Яру достается подвязка невесты, суматошно осознаю, что не позволю кому-то из девушек ухватить злополучный аксессуар и танцевать с ним символический танец.
Выступаю в центр зала с намерением поймать чертов букет, даже если придется за него драться. К счастью, шумахер Аня и со спины демонстрирует впечатляющую меткость.
И снова мы танцуем. Только в этот раз площадка исключительно наша. Музыка чувственная. Освещение приглушенное. Ярик, не сдерживая страсти, то и дело скользит ладонями по моей спине.
– Горишь, Маруся.
– Ты тоже, – просто пытаюсь защищаться.
– Да, – соглашается без всякого стеснения. Емко это слово бросает и губами по щеке скользит. Меня в очередной раз мурашками обсыпает. – Пойдем после «фаты[1]» к морю.
– Нет.
– И почему нет? – спрашивает Яр после выдоха.
– Потому что…
Честно признаться, просто кокетничаю. Накручиваю в голове горько-сладкую речь. Только озвучить не успеваю. В этот момент происходит то, чего я боялась и одновременно весь вечер ждала. Кто-то из гостей выкрикивает:
– Горько свидетелям!
Я неосознанно дыхание задерживаю, а Градский без каких-либо колебаний склоняется и прижимается к моему рту своим.
– Раз! Два! Три! Четыре…
Я не шевелюсь.
Темнота. Тишина. И мы вдвоем.
Не думаю, что Ярик планировал настолько откровенный и жаркий поцелуй. Но, едва я распахиваю губы и касаюсь его языком, смещается, словно закрыть от толпы желает, и целует, не сдерживая страсти.
На Градского у меня определенно безусловные рефлексы срабатывают. Едва ощущаю его вкус, обо всем забываю. С дрожью всем телом приникаю. Пьянею. Дурею. С ума схожу.
