Автор
В крематории, где воздух был пронизан медовым ароматом и узорами таинственных огоньков, очнулся герой. Он сидел за лакированным пианино, его голова словно тяжелый камень на шеи женщины в черном. Звук её речи вздымался, как гром среди ночи, а её шляпка-таблетка из живой бордовой розы вцеплялась в потолок, создавая непреодолимую связь между ними....
Похоже, «Любимчик Эпохи» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Папа по-стариковски завозился, сгрузил кошку на сиденье и с одышкой покинул салон.
— Девчушка эта, Корзинкина, умерла при родах. С травмой она была какой-то химической, с увечьями. А мы с мамой домик тогда снимали в Томилине, недалеко от воинской части. Жопа мира, в общем. Дай закурить.
Илюша механически протянул отцу вскрытую пачку. Отец чиркнул зажигалкой, но от волнения смог затянуться только с четвертого раза.
— Родику было два года. И тут ее привезли полуживую в наш сельский медпункт. На сносях. Она родила и умерла.
— Меня???? — оторопел Илюша. — То есть я не в‐ваш родной с-сын?
— Ну как не родной, что ты несешь? Я вот с Муськой живу три месяца, так она мне уже роднее всех родных! А тебе два дня от роду было. Коровье молоко ты не пил, весил два кило четыреста, как деревенская курица, умирал на глазах. И тут у мамы началась лактация, представляешь? Грудь раздулась, молоко пришло! И она тебя выкормила! А уж сколько ты болел… Мама тряслась так, что даже забывала про Родиона.
Илюша дрожащими губами вытянул из пачки сигарету и уронил ее на асфальт. Отец сунул ему в рот свой окурок. Сын набрал полные легкие дыма и сел на корточки.
— А Родька з-знал? — прошептал он.
— Нет, конечно! Никто не знал! Поехали, Илюш, я замерз!
— А кем была эт-та Корзинкина?
— Да бог ее знает! Родственников у нее не было, мужа тоже, какая-то несчастная девочка девятнадцати лет.
— Пап, с-садись за руль, я не п-поведу, — сказал Илья.
— Только держи Мусю крепко, чтоб не убежала, — засуетился отец и пошел на водительское сиденье.
Осознание собственной безродности потрясло Илюшу не меньше смерти брата. Не мигая, смотрел он на летящую дорогу, автоматически гладя полосатую Мусю по бороздке между ушами. Под чувственными подушечками его пальцев, от которых млели все женщины, кошка расслабилась и громко затарахтела.
— Корзинкина здесь живет? … Я ее отец.
