Автор
В крематории, где воздух был пронизан медовым ароматом и узорами таинственных огоньков, очнулся герой. Он сидел за лакированным пианино, его голова словно тяжелый камень на шеи женщины в черном. Звук её речи вздымался, как гром среди ночи, а её шляпка-таблетка из живой бордовой розы вцеплялась в потолок, создавая непреодолимую связь между ними....
Похоже, «Любимчик Эпохи» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Вы знаете эту Корзинкину?"
"— Понятия не имею, кто это, — сказал Виталя, — зато вот этих чморей наизусть выучил. Отец у меня был таким. Бросил нас с матерью, когда мне год исполнился, и больше не появлялся, козлина. Мы как могли выживали. А когда мать умерла, нарисовался. Наследство делить решил. Там из наследства были ее рваный плащ и мой гайморит. Посмотрел он на это добро и отказался от отцовства. А я в интернате для трудных подростков четыре года чалил. Как срок отмотал…
Родька, как выяснилось позже, моментально забыл этот разговор.
— Если бы т-ты был К-корзинкиным, ты бы н-назвал свою д-дочь Златой? — спросил он как-то старшего брата, ворочаясь ночью в постели.
— Если бы я был Корзинкиным, я бы сразу удавился, — ответил Родион и, как всегда в долю секунды, провалился в могучий здоровый сон.
Глава 17. Прыжок
Прапор Курбатов наслаждался овечьей покорностью новобранцев и кромсал воздух луженой глоткой:
— Копаем па-а периметру, вдо-оль забора на глубину а-адин метр.
Отряд из десяти человек по нехитрому плану встал в шахматном порядке. Прапор прошел мимо каждого, заглядывая в лицо, сверяя со списком и тренируя речевой аппарат на свежих фамилиях.
— Протейко! — рявкнул он в рожу широкому рязанскому парню.
— Я!
— Начнешь копать от флажка!
— Есть.
— Неряшев! — Курбатов уткнулся в грудь долговязому сизому хлопчику.
— Я!
— Отступаешь от Протейко два метра и роешь траншею вправо!
— Есть!
— Гринвич! — командир поравнялся с Родионом.
— Я!
— Берешь правее от Неряшева и хуячишь дальше!
— Есть!
— Абдуд… Абудж… Абуджам…
— Абдуджамилов Абдунахазар, — выкрикнул маленький таджик, потерявший надежду на то, что его фамилию воспроизведут грамотно.
— Абдуд Жамилов, — прапорщик осмотрел солдатика сверху вниз, — как тебя мама-то называет?
— Абик, эээ.
— Ты че, из аула? — усмехнулся Курбатов.
— Так точно, командир, эээ.
— Че, баранов стриг?
— Лечить баран! — пояснил добродушный таджик. — Болеть баран, я лечить, эээ, ветеринар я учить.
— А тут еще один лечитель есть, так? — харкнул в траву прапор. — Кто из вас?
— Я — студент мединститута, — отозвался Родион.
— А в армию нахера пошел? Для вас же, студентиков, военная кафедра.
