Автор
В этом произведении мы заглядываем за пределы простого умиротворения или безразличия между людьми в поисках глубинной боли и страха. Как Пушкин писал, когда человек достигает полного отчуждения, это становится более страшным, чем любое существо. Здесь мы видим стремление к сочувствию даже там, где кажется некогда его не было, показывая, как тонкие и прочные могут быть связи между нами....
Нинон быстро вышла.
– Женюсь, – прошептала Тати. – Лерик ты мой, Лерик…
Я думал не о Лерике – о Нинон. К чужакам она всегда была нетерпимее, чем Осорьины. И я был уверен, что, если бы в доме произошло убийство и на семейном совете было решено спрятать тело, преданная Нинон сделала бы это без колебаний, а потом молчала бы как стена. Но представить ее в роли убийцы я не мог. Я никого не мог представить в роли убийцы.
– Мы сегодня даже не трахались, – сказал Илья. – То есть вчера. Мы вчера даже не трахались. – Он налил себе коньяку, выпил, снова налил.
Ночной клуб «Пуля-дура» был недавним открытием Ильи.
– Она, кажется, не очень-то и расстроилась, – продолжал он, закуривая. – После ужина поднялись ко мне, но толку от меня не было никакого, так что… – Выпил. – А теперь задавайте ваши вопросы, мисс Марпл!
– И куда же она отправилась? – без улыбки спросила Тати.
– Куда-то… не знаю…
Илья пьяно ухмыльнулся и мельком взглянул на меня – это был взгляд совершенно трезвого человека, холодный и настороженный.
– И что ты думаешь обо всем этом? – спросила Тати.
– Об убийстве?
– Обо всем.
– Обо всем… – Илья сделал паузу. – Мы договорились, что я познакомлю ее со Стасом Грановским… он продюсер, я как-то рассказывал о нем: лихой, удачливый… может быть, у него нашлось бы что-нибудь для нее… сварить кофе, станцевать в каком-нибудь клипе, украсть миллион, выйти замуж за далай-ламу… не знаю… рецепт проверенный: если Бога нет, то все позволено… но вообще-то… – он подался вперед, погасил сигарету в пепельнице.
– Чего она хотела? То есть – чего хотела на самом деле?
– Это вопрос к Богу, не ко мне.
Тати подняла бровь.
– Нет уж, нет уж, сдаюсь! – Илья поднял руки.
