Света подбадривает свою подругу, но та все равно молчит о том, что действительно произошло в ее отношениях. Пятый месяц беременности и еще больше загадок скрываются за улыбкой Светки. Вместе они размышляют о судьбе ребенка, планируя будущее.
К таким тянешься, на колени перед ними становишься. Жизнь к ногам кладешь. Дышишь только для того, чтобы она улыбалась. Чтобы жила как королева. Я для нее на все готов. И тогда, и сейчас.
Ни одна интрижка, ни одна левая баба никогда ничего не значила. Обычная механика. Разрядка. Желание новых ощущений. Все они пустое.
Сердце только ей принадлежит. Всегда.
— Ты бы подумал о том, что я советовала, — мать снова заводит свою шарманку. — На одной жалости далеко не уедешь, сынок. Ну пожалеет она тебя сейчас, а дальше что? Она слишком независимая.
Тут мать, конечно, права, после того как Светкин бренд пошел в гору, она сильно изменилась. Постоянно торчит в офисе со своими рисунками и лохмотьями.
Встает рано, спать ложится поздно. Вечно куда-то спешит и опаздывает.
Это было моей глобальной ошибкой — вложиться в ее задумку. Но разве ей вообще можно хоть в чем-то отказать?
Был уверен, что поиграется и бросит. Не учел, что моя девочка упертая, до последнего биться будет.
Я ведь не хотел ничего сверхъестественного, просто приходить домой после работы и видеть перед собой красивую, а лучше — всегда голую жену. Хотел, чтобы она все свои силы вкладывала в нас. В дом. В уют. А не в свои тряпки и детей.
Мне от нее никогда не нужно было никаких спиногрызов, потому что они отвлекают. Потому что женщина сразу переключает все свое внимание на мелкий орущий комок и становится наседкой.
Моя Света другая.
Все ее внимание должно быть моим. Она вся, от макушки до кончиков пальчиков, моя. Ее у меня никто и никогда не отберет. Не позволю. Уничтожу любого, кто хотя бы на нее посмотрит. А глазастых за все время, что мы вместе, было немало. Только где они сейчас? Может быть, кормят рыб?
— Свяжи ее материально по рукам и ногам, так, чтобы выхода у нее не было! — агрессивно выпаливает мать.
От такого выпада становится смешно. Никогда не видел ее на таком негативном эмоциональном подъеме.
— А потом? — улыбаюсь.
— А потом стерпится, простится и слюбится. Поверь мне. Я давно на этом свете живу. А еще очень хочу, чтобы ты был счастлив. Папа звонит, — хватается за телефон, — я отвечу.
Киваю, и мама выходит из палаты.
Принимаю горизонтальное положение, гоняя мысли по черепной коробке.
Из коридора доносится стук каблуков. Открывается дверь в палату. В проеме появляется блондинистая голова. Надька хнычет. Переступает порог.
