Света подбадривает свою подругу, но та все равно молчит о том, что действительно произошло в ее отношениях. Пятый месяц беременности и еще больше загадок скрываются за улыбкой Светки. Вместе они размышляют о судьбе ребенка, планируя будущее.
Вот я и накидываю темы. Шоковая терапия. В тебя столько лекарств влили, обратно в обморок не грохнешься. А дело серьезное. Так что?
— Не знаю. Смотря какая сумма.
— Ну если машину твою по закону тоже как совместно нажитое поделят, продавать тебе больше нечего. Ваш с матерью дом почти ничего не стоит. Прости, я слегка навел справки, — снова улыбается. — Ты слишком долго была в отключке. Мне же нужно было чем-то заниматься.
— К чему вы клоните?
— Давай-ка обратно на «ты». А то чувствую себя дедом каким-то. У нас с тобой девять лет разницы, не сорок.
— Вам тридцать семь?
— Угу, — кивает и тянется к тумбочке, на которой стоит минералка. — Где у них стаканы? — крутит головой, пока сворачивает крышку. — Я тогда так, не против? — прислоняет горлышко к губам.
— А вы…то есть ты, не знаешь никакого толкового юриста, чтобы проконсультироваться. Только не тех, что на Илью работают.
— Да я тебя и сам проконсультирую.
Кривлю губы, мол, ну ясно все.
— Ладно, не дуйся. Найдем кого-нибудь. А лучше скажи нашему Илюше, что спишь со мной, он сразу пыл поумерит.
Вздрагиваю и чувствую, что краснею.
Спасибо, за совет. Только вот он и так уже в этом уверен. Я же к кошельку потолще переметнулась.
Эскортница какая-то прям.
— Он же на вас работает.
— Чем вы занимаетесь?
— Инвестициями, — Снегур загадочно улыбаетесь.
— Врете.
— А ты выкаешь, — пожимает плечами.
— Чем ты занимаешься? В городе о тебе не самые приятные слухи ходят. Все боятся.
— Это плохо, — хмыкает. — Плохо, что боятся. Ты, судя по всему, тоже?
— Я еще не определилась.
— Да определилась. Обвиняла же — снова сияет как золотая монета.
— Я извинилась. Мне от тех слов очень паршиво.
— Верю. Поэтому и не обижаюсь. Иногда люди попадают туда, потому что зарабатывая большие деньги, хотят честно работать и не хотят делиться. Иногда, они за это теряют что-то более ценное…
Евгений отворачивается. Пару секунд смотрит в окно, потом на меня.
— Мою жену и дочь убили, а вот я оказался живучим, — понижает голос и смотрит на свои ладони. — Первые три года в тюрьме мне постоянно мерещилась кровь на ладонях.
Слушаю его и трясти начинает. Он говорит без эмоций. Будто фильм пересказывает. Но это на первый взгляд. Потому что в глазах у него Армагеддон происходит, и все на своем пути в пепел превращает.
— Потом менты сразу появились, так, случайно. Соседи якобы выстрелы слышали почти сразу, как я в дом зашел.
