Автор
В операционной свет яркий, в воздухе нотки стерильности. Операция началась еще до того, как меня завезли с каталке. Меня поселил тончайший наркоз — легкая дрожь и головокружение заменяют все остальные ощущения, но боль в ноге словно исчезла.
Все заживет. Я восстановлюсь. Я же балериной хочу стать. Очень.
– Так, давай, ногу показывай.
Тон Геннадия Петровича очень строгий. Ему явно не до сантиментов, и уж точно не до моего балета.
Быстро вытираю слезы ладонями. Что-то я раскисла. Надо собраться и побыстрее.
Медленно опускаю одеяло и вижу, что я голая. Совсем голая! Накидка сползла до самой талии, а трусов на мне нет.
Мои глаза, наверное, по пять копеек становятся. Сердце ускоряет ритм. Вцепляюсь в это одеяло пальцами намертво, и смотрю на врача.
– Нет, мне полностью не надо одеяло снимать.
Сглатываю, чувствуя невероятное облегчение.
Медленно тянусь к одеялу, и с помощью Геннадия Петровича открываю вид на перебинтованную ногу. Она в какой-то гипсовой лангете до колена, и туго перемотана белыми бинтами, из которых торчат трубки дренажей. Кое-где кровь проступила уже. Что там под повязками этими, даже представить страшно.
Замираю, когда хирург надевает перчатки, берет ножницы и начинает срезать бинты.
Делает это очень быстро, хватко, и без особых церемоний.
– Ай, ай!
– Так, а ну не дергайся. Что ты, как маленькая.
К глазам подступают слезы от его тона, но это ерунда по сравнению тем, что предстает моему взору. Не могу сдержать всхлипа, когда врач снимает все бинты, и я вижу свою горемычную лодыжку.
Ох, бедная моя лапка. Отечная, тщательно измазанная йодом. Прикусываю губу. Да уж. На пуанты сейчас точно не встану с такой ногой.
Длиннющий шрам вдоль ноги унизан черными нитками.
Прикладываю руку ко рту, роняя слезы, и смотрю на эту вот “красоту”.
– Господи…
– Господь тут не причем.
Уже в следующий миг хирург начинает обрабатывать мою рану какими-то жгущими жидкостями, от которых у меня одно только что глаза не вываливаются из орбит.
– Ай, жжет, жжет больно!
– Ну, а как ты хотела? Операция была непростой, но считаю, что удачной. Посмотрим на снимки. Пока ждем, чтоб зажило. Давай, через три недели первый снимок сделаем.
Прикусываю щеку изнутри. Этот врач строг, но кажется, справедлив. Мне неловко с ним, но я так понимаю, вариантов нет. Надеюсь, что Климнюк говорит правду, операция была успешной, и у меня очень быстро все срастется.
Мысленно скрещиваю пальчики. За это время я должна восстановиться, а там уже догоню. Я должна поступить. Обязательно должна, так как шла к этому, сколько…Двенадцать лет!
Балет – это моя жизнь.
