В черном шерстяном дублете и сапогах лежит незнакомец, кинжал на поясе, прикрывает мокрую девушку в худенькой сорочке со слегка растрепанными рыжими волосами. Она уже не дышит, а он, устав от этого трагического случая, пытается её спасти, хотя в этом почти нет надежды.
Как так она здесь не останется?
— Постой, почему это не останешься? А как же я?
— А ты уже сейчас сильнее любого из них. Да и память тела какая-никакая пробудится. Будешь применять свою силу с умом — будет толк. А ты, как мне показалось, умеешь.
— Нет, погоди. Ты меня для чего из дома вытащила?
— Для того, что пообещала. Исцелить Кэт.
— Зачем? — в отвращении сморщилась Катерина. — Вот пусть бы и оставались без неё! Я ж не выживу в этих ужасных условиях! С этими ужасными людьми.
— Не все из них ужасны, — пожала плечами Мэгвин, — а некоторых можно просто не брать в расчёт, да и всё.
— Делать мне нечего, всю жизнь, значит, работала, и теперь — снова работать? — Катерина не заметила, как сорвалась на крик.
А Мэгвин наоборот — замолчала.
— Прокричись, полегчает.
— Кому ты пообещала, что вылечишь Кэт, и зачем?
— Роберту. Затем, что мне была предложена такая плата, от которой я не смогла отказаться.
— Что? — Катерина даже на постель обратно села.
А Мэгвин разжала пальцы — и у неё на ладони Катерина увидела кольцо. Серебряное кольцо, со странным мерцающим камнем — вроде и серым, а вроде и синим. Пять ажурных зубцов охватывали тот камень — красиво.
— В этом кольце заключена частичка меня. Тот, у кого эта вещь, может мне приказывать. Просить выполнить желание или просто заставить себе служить.
— Украл, что ли? — не поверила Катерина.
— Просто взял. Снял с пальца своего умершего прадеда. Пока я приходила в себя, не сумев отпросить его у смерти ещё на день. Шестьдесят лет и ещё три года мы были вместе, но — нет ничего вечного на этой земле. Он ушёл, а я осталась. И осталась — не свободной, потому что Грегори не верил, что я могла сделать всё то, что делала для его предка, не по службе, а по любви.
