Вовка теряет сознание от невыносимых болей в животе, будто его заталкивают в чудовищную глотку. Воспоминания о том, как добрался домой, остались туманными — словно бы машина летела сама по себе. Спина болит и холодна, будто он лежит прямо на холодном полу.
Давай, что ли, на хату к этому съездим, поглядим, что почем. – Он повернулся к Вовцу. – Эй, как тебя, Меншиков, разведенный, один живешь или с бабой?
– Один. – Вовец с трудом разлепил запекшиеся губы.
– А вот это ты зря. Нельзя без бабы.
Оба круглоголовых радостно загоготали. Наверное, это была шутка.
– Да уж, баба – вещь нужная, – важно сообщил водитель.
К его дому подъехали неудачно, не с той стороны. Тут не было проезда, пришлось поставить машину на противоположной стороне двора за полуразломанным хоккейным кортом.
– Эй, ты, – стриженый двинул Вовца локтем в бок, – который подъезд?
– Дальний.
– Может, ближе подъехать? – спросил водитель.
– Нет, ещё сосед какой-нибудь этого балбеса увидит, кипеж поднимет. Пусть тут стоит. – Стриженый повернулся к Вовцу, побрякал брелочком. Которые от квартиры?
– Два коротких.
– Давай сторожи, а я разомнусь. – Стриженый собрался вылезать из кабины.
– Тоже разомнусь. – Водитель не собирался скучать в машине, когда есть возможность развлечься, пошарить в чужом доме.
Он вынул из кармана ещё пару наручников и защелкнул Вовцу на ногах. Потом рывком свалил на пол лицом вниз. Примял поплотнее в пространство между передним и задним сиденьями. Дверцы захлопнулись, шаги удалились.
Вовец постепенно приходил в себя. Если человек способен думать, то в состоянии покоя он не может долго находиться ни о чем не думая. А думает человек обычно о том, что его больше всего волнует.
К крыльцу в это время подкатил задом автофургон. На зеленом боку краснели прямоугольные буквы трудновыговариваемой надписи ""Специальная коммунхоза"". Водитель спрыгнул из кабины, открыл заднюю дверь фургона, вытащил рулон оранжевой ткани и торопливо вбежал в подъезд.
