Вовка теряет сознание от невыносимых болей в животе, будто его заталкивают в чудовищную глотку. Воспоминания о том, как добрался домой, остались туманными — словно бы машина летела сама по себе. Спина болит и холодна, будто он лежит прямо на холодном полу.
Просто на большее у них идиотизма не хватает. Стриженый, похоже, учился вести допрос по гнусавым видеокопиям. Да и вообще не привык двигать мозгами, только кулаком.
– Кто тебя подослал, козел?
– Никто, жена Петра Сергеевича.
Раздался противный резкий писк. Оказывается, в джипе установлен радиотелефон. Стриженый откуда-то снизу, чуть ли не из-под сиденья, вынул трубку. Допрос прервался, звонил шеф.
– Да, Петр Сергеевич… Нет… нет… Значит, так: Меншиков Владимир Михайлович, – стриженый старательно продиктовал содержимое паспорта, даже штамп о разводе не поленился зачитать.
Он сунул телефонную трубку на место, развернулся к Вовцу и молча уставился долгим вопрошающим взглядом исподлобья. Такой психологической обработкой уличные рэкетиры предваряют наезд на лотошника.
Но Вовец сегодня уже всякого насмотрелся и начувствовался. Им овладело безразличие. Он устал бороться. Ну сколько можно? Есть предел человеческим душевным силам. Так на войне, рассказывают, после нескольких часов тяжелого боя человек теряет чувство страха, самосохранения и всякий боевой дух.
– Чего там Сергеичу надо? – Водитель тоже хотел владеть информацией, чем один круглоголовый хуже другого?
– Сказал, чтобы подробнее выяснили про этого лоха.
– А потом его куда?
Стриженый пожал плечами.
– А ты бы спросил. Он сейчас с ляльками на фазенду укатит, а нам с этим придурком…
– Не укатит. Там у него Жанна сидит."
"– Тогда точно в офисе до ночи проторчит.
