Вовка теряет сознание от невыносимых болей в животе, будто его заталкивают в чудовищную глотку. Воспоминания о том, как добрался домой, остались туманными — словно бы машина летела сама по себе. Спина болит и холодна, будто он лежит прямо на холодном полу.
В клеенке лежало нечто увесистое и продолговатое. Это продолговатое закатали в длинный кусок клеенки, а пустые концы скрутили в жгуты. Сейчас концы-жгуты были перекинуты через плечи двумя носильщиками. Третий поддерживал сверток за середину. Они торопливо закинули свой груз в машину и закрыли дверь. Потом так же слаженно заняли места в кабине. Заскрежетал акселератор, двигатель фыркнул, заурчал, водитель дал газ и фургон скрылся.
Вовец с некоторым запозданием отметил, что троица одета в одинаковые синие спецовки, и, кажется, понял смысл произошедшего.
У Вовца минута ушла, чтобы протащить ноги. Нет, гибкости он не утерял, просто наручники на ногах мешали. Приходилось сгибать обе ноги одновременно, лежа спиной на сиденье. И так вот скрючившись, продеть в сомкнутые руки одну ступню, потом другую. При этом он потянул левую руку так сильно, что чуть не закричал от боли в плече и под лопаткой. Лежал некоторое время с закрытыми глазами, ждал пока боль пройдет. Булавки в лацкане у него, увы, не нашлось. Да и откуда ей там взяться, от сырости, что ли?
Перегнулся через правое сиденье, открыл бардачок, полный всякой дорожной дребедени.
"Подождав, пока поблизости не будет никого, выбрался из машины и прикрыл дверку.
