За листом след за следом прорастает цветок — так говорил мне ты: "Не найдёшь исток у реки своей, не сожмёшь ладоней потом моей, не сожмёшь ладонь — не отыщешь дня". В ночи я ревел под мраком, в три ручья ждала освежения ранней росой и земли вплетения косы. Как почуют ступни травы, на ветру дубы шепчутся, как снова с ума споёт морской прибой, а я стану той, кто направит руку....
— С прибытием! — пророкотала эта голова, и губы растянулись в странной улыбке, не обнажающей зубов, и из-под простого капюшона, накинутого, словно наспех, полыхнули в свете яркого солнца кристально голубые глаза и светлые прядки волос.
Не знаю было ли это от пронзительного мороза, или от вида нереально красивого и мускулистого парня, но рот словно онемел, когда хмыкнув, он просто протянул вперед свои ручища, легко подхватывая меня и буквально вынимая из самолета, осторожно поставив на скользкую промерзшую землю.
Перед глазами возникло улыбающееся лицо миленькой девушки в костюме альпиниста и забавной шапке с ушами, и огромные ясные глаза, смотрящие на меня так счастливо и обворожительно, что я почувствовала, как мои замерзшие губы сами по себе растянулись в недоуменной улыбке.
— Злата! — радостно хохотнуло это создание, внезапно обнимания, отчего мне пришлось немного склониться. Странно, но я обняла эту девушку в ответ совершенно искренне, заморгав, чтобы прийти в себя:
— Я, но, кажется, мы не знакомы…
— Мия! — так же радостно провозгласило это ясноглазое создание с длиннющими загнутыми ресницами, — Честно говоря, я боялась, что ты не приедешь!
-.
— Надеюсь, ты вязала с собой что-нибудь теплее того, что сейчас на тебе? Надо было подогнать машину поближе….
Мия тащила меня за собой, ступая ловко по скользкой земле и совершенно не боясь растянуться, пока я передвигалась мелкими перебежками, едва поспевая за ней, и чувствуя себя, если не коровой на льду, то хотя бы ланью. А еще правильнее — новорожденным теленком, чьи коленки тряслись и разъезжались в разные стороны.
