За листом след за следом прорастает цветок — так говорил мне ты: "Не найдёшь исток у реки своей, не сожмёшь ладоней потом моей, не сожмёшь ладонь — не отыщешь дня". В ночи я ревел под мраком, в три ручья ждала освежения ранней росой и земли вплетения косы. Как почуют ступни травы, на ветру дубы шепчутся, как снова с ума споёт морской прибой, а я стану той, кто направит руку....
— Как вы это делаете? — ошарашено прошептала я, слыша сухую усмешку:
— Молча.
— …охренеть… — пробормотала я, тяжело сглотнув, и покраснев от его отрывистого приглушенного смеха, судорожно отдергивая руку и понимая, что мне этого совершенно не хочется делать:
— Фи, как некультурно!..
— …Прошу прощения, — пробормотала я, опуская глаза и слыша снисходительный смешок:
— Прощаю.
— Хам! — прошипела я, пытаясь скрыть свое смущение и то, что пылали не только мои щеки, но и все тело, вот только далеко не от смущения, а оттого, что его тело и этот пронзительный горячий взгляд заставлял меня чувствовать то, что никто еще не смог!
Мне было не 15 лет, и я была не настолько наивна и глупа, чтобы не знать, что такое возбуждение, и как оно сказывается на мне.
Лютый продолжал язвительно усмехаться, но нельзя было не заметить, как изменились его глаза, словно вся бирюза прозрачного льда стремительно темнела, делая взгляд жадным, томным и таким обволакивающим, что мое сознание на какой-то момент просто отключилось, оставляя в теле лишь одни оголенные инстинкты, словно я была жертвой истинного могущественного хищника….
— Исследование окончено, или, может, проверишь еще что-нибудь? — голос Лютого звучал как всегда насмешливо и лукаво, только в нем появились хриплые нотки, когда мужчина, поерзал по креслу, словно не в силах уместить в нем свои бедра, говоря так двусмысленно и горячо, что я на какое-то время забыла, как нужно моргать.
Он был возбужден. Очень-очень.
И покосившись на его воистину величественную эрекцию, которую не могли спрятать тонкие спортивные брюки, я ошеломленно шарахнулась назад, споткнувшись о кровать и приземлившись как раз на ее край, возмущенно зашипев, и стараясь отвести глаза, которые отводиться никак не хотели:
— Да как вы смеете!
— Как-то смею, — дернул бровью Лютый, хищно усмехнувшись и явно наслаждаясь моей паникой, растерянностью.
— Вы жутко невоспитанный!
— Мне это не мешает.
— Это мешает мне!
— Чем, интересно?
Я тяжело и шумно выдохнула, начиная откровенно закипать, потому что вести нормальную беседу с этим невоспитанным, наглым, жутким.
