Деревню Атлас не стало. Стрельцы перебросили всю охрану в эту лошадиную кавалерию — и вот теперь она ждет в поле, а мы сидим на крыше дома. Словно налетели мы из небес на этот мир, словно вырвались в свободное плаванье... Но что за охота? Мы тут люди! Вот уж не думала я, что когда-то прибываю сюда и отправляюсь обратно — в лошадиную кавалерию....
— Это же настоящая трагедия какая-то! Слезы и страдания! Ужас! Ничего подобного не было! — барон рассек ребром ладони цветной поток. Голографическая плачущая барышня на ковре не заметила.
— А что же было? — я сунула руки в боки, шипела, как сердитая гадюка, — интересно!
— Мы поговорили, и я ушел. Мы нормально поняли друг друга. Разве ты не помнишь?
Макс взял себя в руки, всегда успевал первым. Смотрел, как его старый слуга за плечи уводит вздрагивающую девчонку в глубь коридора. Голос за кадром камлал рифмованное заклинание.
— Ничего не понимаю. Кто автор этого якобы произведения? Узнаю, распну!
Бешеная усталость опустилась на плечи. Бесконечная и безысходная. Я молча слушала неудовольствия хозяина замка собственной службой безопасности.
— Неназываемый! Кей-Мерер, ты все сказал, что собирался? Я спать хочу! — заявила я и пошла назад, не дожидаясь ответа.
Ума решиться можно! Оказывается, месяц назад мы нормально поговорили! Да еще и поняли друг друга! А страдала неизвестная дура!
— Значит, мое предложение тебе не интересно?
— Нет.
— Принять мою помощь ты не желаешь?
— Нет.
— А Юнкера?
— Нет.
— Другие слова знаешь?
— Нет.
— Что случилось? Пять минут назад мы разговаривали нормально! — барон опередил меня и встал на дороге. Руки за спину убрал.
Меня осенило.
— Это те умники, что сандаловую деревяшку на тебя навесили, велели ко мне не прикасаться? — я хрипло и презрительно засмеялась. — Я вижу, что ты мозг не включил с последней нашей встречи, Макс.
Барон сморгнул. Облизал пересыхающий рот. Отвернулся.
— А ты хотел, чтобы у меня крышу снова сорвало? — сказал расстроенно он.
— Еще чего! — я сплюнула себе под ноги. — я хотел бы никогда тебя не видеть, Кей-Мерер.
— И не увидишь, — он вдруг грустно улыбнулся. — Я деду слово дал. Мы оба к тебе не прикасаемся. Каждый в своем роде.
Он даже сумел рассмеяться. Скрестил руки на груди. В расстегнутом вороте бежевой рубахи виднелось ухо его знаменитой кошки. Оно слегка подергивалось вслед за мышцами шеи, прислушивалось.
— Я просто хотел для тебя хоть что-нибудь сделать. Ты отказываешься. Послушай, Петров, я знаю, что у тебя туго с деньгами. Я могу дать, выручить на первое время, — барон искренне предлагал. Держал руки в замке.
— Я не занимаюсь сексом за деньги, — я улыбнулась насколько могла широко, — я в завязке с двенадцати лет. Будь здоров.
Я ушла. Я избавилась от этого человека. Я не могу дышать его цветами. Я задыхаюсь.
ГЛАВА 19.
