Деревню Атлас не стало. Стрельцы перебросили всю охрану в эту лошадиную кавалерию — и вот теперь она ждет в поле, а мы сидим на крыше дома. Словно налетели мы из небес на этот мир, словно вырвались в свободное плаванье... Но что за охота? Мы тут люди! Вот уж не думала я, что когда-то прибываю сюда и отправляюсь обратно — в лошадиную кавалерию....
Золотое шитье мундиров, брильянтовые звезды наград на разноцветных лентах под тяжелыми квадратными подбородками. Снова звезды, но уже на груди. Погоны и высокие воротники. Равнодушно-вежливый диктор переводил высокий имперский язык на местный диалект. Ни черта не понятно в результате, словно специально старается.
Мы свернули за угол. Банк. Моя девушка серьезно застыла у зеркальных дверей. Смахнула невидимую пылинку с юбки, заправила локон за прелестное ушко, крепче взяла меня за руку и сделала шаг.
Аромат влажной белой сирени. Слабоватый, но вполне читаемый. Барон.
— Прости, — я вырвала ладонь и пошла на запах.
— Ты куда? — девушка успела поймать меня за рукав, — мы же деньги менять собирались, ставки делать, уже полдень пробило!
— Мне надо бежать, где-то здесь мой комэск, — я с силой начала разжимать ее пальчики. — Я слышу!
— Что ты можешь слышать, Левушка! Это же Центральная площадь, — она не отлеплялась. На секунду запах ванили отрезал от меня белую сирень.
— Заткнись! — рявкнула я.
Сделала обманное движение влево, потом резко подалась вперед. Барышня потеряла мою руку, ее развернуло, взметнулись юбки высоко. Алинка чудом удержалась на ногах. Белая сирень снова коснулась обоняния, двигалась впереди. Мне стало стыдно.
— Прости, милая! Я вернусь через десять минут! Я сейчас!
Но девушка уже отвернулась, поджав губки. Звонкие каблучки зацокали прочь. Обиделась, жалко.
Неназываемый! Я махнула рукой и побежала своей дорогой.
Стараясь не сталкиваться с горожанами, я неслась, вдыхая сиреневый шлейф. Он становился глубже, насыщеннее, шире. Вскоре к белой цветочной теме прибавился животный букет из свежей алой крови, пурпурно-унизительной боли и серого глухого отчаяния. Улица становилась все уже и закончилась низкой калиткой в каменном заборе. Молодая виноградная листва скрывала ее ненавязчиво нежно. Я, словно собака Карацупы, обшарила носом ветки. Кей-Мерер здесь не проходил, но он был там, за красно-серой кладкой.
— По-по-по! — пошлепала губами толстая матрона. Ей пришлось согнуться почти вдвое, чтобы протиснуться в низкую арку, — что это у нас здесь за мальчик?"
"Проход за ее спиной замкнулся звонким лязгом собачки замка. Тучная дама показала в мою сторону красным зонтом. Тот раскрылся с громким эффектным хлопком и заставил меня подскочить. Тетка расхохоталась, сотряслась могучим телом.
