4 марта 1950 года. Генерал-лейтенант Павел Судоплатов сидит за столом в подземной шифровальной комнате КGB, ожидая команды от начальника отдела по борьбе с диверсиями. Вдруг зазвонил телефон: поручение немедленно прибыть к Судоплатову. Напряжение нарастает, атмосфера ожесточенной борьбы скрадывает мир в тени секретных коммуникаций и перехватываемых сигналов....
Михаил ответил, что оружие и боеприпасы будут сбрасываться с самолетов, но большую часть захватывать придется здесь, однако только в результате отдельных, тщательно спланированных операций, чтобы у НКВД не возникло никаких подозрений в том, что грядет массовое выступление националистических сил. А что касается батарей для раций, то они будут поставляться из центра. Скоро все наладится. Пока надежная связь есть у самого Боровича. Передавать радиограммы можно и через него.
– Все, на этом наша встреча закончена, – заявил Михаил, сложил бумаги и передал их командиру группы, на базе которого эта встреча проводилась.
Он был доволен встречей. Эти люди изголодались по информации. Они сидели здесь затравленные, измученные. Теперь у них появилась надежда на то, что скоро им придется взяться за дело. Командование поднимет всех и кинет в бой. Тогда уж никакому противнику не поздоровится. Большие потери ввергли командиров в состояние глубокого уныния, многих жутко напугали.
«Они чувствуют конец, однако даже не догадываются, насколько он близок», – подумал Борович.
Байбаков с Полянским шли впереди, метрах в двадцати, Волынов замыкал колонну. Михаил и три командира групп шли в середине и разговаривали вполголоса о насущных делах.
– Говорят, участились случаи засылки в наши сотни агентов НКВД. Правда это, Ворон?
– Я имею информацию из источников в НКВД и органах красной власти, – сказал Борович. – Советы думают, что большая часть групп ОУН уничтожена, остальные деморализованы, разбегаются по хатам, закапывают оружие.
Дозорные клевали носами. Самое сонное время наступает после четырех часов утра. Пост был оборудован хорошо, со знанием дела.
