4 марта 1950 года. Генерал-лейтенант Павел Судоплатов сидит за столом в подземной шифровальной комнате КGB, ожидая команды от начальника отдела по борьбе с диверсиями. Вдруг зазвонил телефон: поручение немедленно прибыть к Судоплатову. Напряжение нарастает, атмосфера ожесточенной борьбы скрадывает мир в тени секретных коммуникаций и перехватываемых сигналов....
Возле небольшой землянки они остановились и стали кричать бойцам, чтобы те не кидали в нее гранаты.
Волна атакующих к этому моменту захлестнула весь лагерь.
– А здесь что? – вытирая локтем пот со лба, спросил майор, командир батальона НКВД, кивнув на землянку.
– Это пункт связи. Там радиостанция, – объяснил старший лейтенант.
– Ладно, – сказал майор, – это ваша работа.
Ольшенюк был ранен в руку. Вдобавок осколок гранаты рассек ему кожу на голове. Теперь его лицо заливала кровь, но он бежал и не давал себя перевязать.
– Все, хватит, – заявил один из оуновцев. – Теперь мы оторвались. Давай перевяжем тебя.
Ольшенюк опустился на колени на мох, потом со стоном повалился на бок, зажимая здоровой рукой рану выше локтя.
– Как же так? – прошептал он сквозь стон. – Ведь москали почти всех нас перебили. Откуда, почему? Повезло Ворону, что его в лагере не было. Чуть было и он не вляпался.
– Это все тот тип, которого Байбаков застрелил, – сказал один из бойцов, разрезая рукав командира и доставая перевязочный пакет.
– Вали теперь на нас, – огрызнулся Ольшенюк. – Крайних будем искать. А ты забыл, как все эти месяцы нас травили и гоняли по лесам? Что сегодня такого особо необычного случилось? Да, знали они про нас. Много шатается по лесам всяких беглых и тех, кто хочет сдаться красным властям.
– Чудо просто, что солдаты балку не перекрыли. Хрен бы мы прорвались через них. Всех бы там положили. Повезло нам, – сказал другой оуновец и спросил: – Ну что, Ольшенюк, идти сможешь? Или мы носилки срубим?
– Сам пойду, – рыкнул командир. – Водка у кого во фляжке есть?
– Вот у меня немного булькает, – снимая с ремня фляжку, сказал один из бойцов.
Оуновцы отдышались, перевязали раненого командира и двинулись через лес. Ольшенюк посоветовал им идти на юг, в сторону села Карпасы.
Ближе к вечеру Ольшенюк стал чувствовать себя хуже. Начиналась лихорадка, он шел бледный, мокрый от пота, наваливался на плечи бойцов, которые вели его.
