В тени сгущающихся сумерек, полная луна отражается в глазах Марены — живые и глубокие, а в другом — мёртвые и бездушные. В этот вечер, частью игры, богиня пришёла на поляну с броней надетой, будто ожидая своей роли. Мрачная атмосфера повсюду, но глаза Марены всё ещё озоруют и живы, как только вспыхнет её таинственная улыбка....
— Древний, может, пора спасти корабль? — прохрипел я и с трудом встал на ноги, качаясь как пьяный.
Пришлось поспешно схватиться трясущейся рукой за стол, чтобы не упасть.
— Пора, — обронил осьминогоголовый, несколько раз провернулся вокруг своей оси и вскинул пальцы к потолку.
Из них хлынул светло-зелёный туман, быстро распространившийся по каюте. Он вырвался в окно, не обращая ни малейшего внимания на порывы ветра, просочился через приоткрытую дверь и пополз по палубе.
Доски пола сразу же начали с тихим треском восстанавливаться! Трещины зарастали, дыры затягивались новой древесиной, покрытой лаком.
Тотчас ветер перестал врываться в каюту, отрезанный восстановленным стеклом.
Немыслимо! Какая же у Древнего силища? И что он сделал? Откатил для корабля время до того момента, когда он был целым и невредимым? Или Древний распространил на всё судно некую «регенерацию»?
В любом случае его магия заставила всех потрясённо замолчать.
Сам же осьминогоголовый многозначительно посмотрел на меня, как бы говоря, что и я смогу овладеть такой силой, стоит только согласиться стать его помощником.
Признаться, искушение вцепилось в мою душу, как жадная пиранья в исходящий кровью кусок плоти. Аж во рту всё пересохло."
"— Я сейчас сдохну… — просипела Мия, прерывая всеобщее молчание и мои внутренние метания.
— О, ты как никогда права, смертная, — многозначительно усмехнулась Марена, медленно и грациозно вставая на ноги.
Ни у кого не было сомнений в том, что она собиралась сделать. И ни Апофис, ни Тахрир, ни уж тем более Древний не собирались ей мешать, сообразив, что Мия переступила барьер, оскорбив богиню. Марена наверняка убивала и за меньшее.
Мия это быстро поняла и сразу смекнула, что не сможет дать отпор богине. И девица даже осознала, что никакие её слова и извинения не остановят Марену. Та убьёт её, причём с наслаждением.
— Локки… — просипела смуглянка, умоляюще протянув ко мне руки.
В её глазах прирождённой актрисы плескались озёра раскаяния, нижняя губа дрожала, а лицо сморщилось, предвещая реки слёз.
— Не вмешивайся! — бросила мне Марена. — Эта смертная оскорбила меня. И теперь я властна делать с ней всё что захочу. Она даже не твоя верующая, а змея из числа тварей, возносящих молитвы Маммоне, гниющей в утробе первозданного Хаоса, куда ты её сам и отправил.
— Ого! — выдохнула Тахрир, с уважением глянув на меня сквозь зеленоватый туман.
