В Ловушке для беглецов вы встретите пылесо刮的, где каждый перекресток может быть тонким граничом между жизни и смертью. Каждый шаг подстёгивает вас к открытию следующей страницы, и вы не знаете, где окажется черная лестница ведущая к опасности.
— Это не я — это дядя Толя, — печально сказал Алёшка.
Я чувствовал, что ему очень обидно, что мать не приехала
сразу, как он написал. Но кто знает, может, она еще и письма не получила: Камчатка все-таки далеко.
— Да, кстати, — решил я его отвлечь от грустных мыслей, — ты не знаешь дядю Игната?
— А кто это?
— Да там один… Не знаешь, значит. А эта тетя Клава кем работает?
— Не знаю… Кажется, в универмаге. Заведует, что ли…
— Заведует? — И я посмотрел на ворованную материю. — А ты молодец! Все собрал. А это, — кивнул я на три кучи ткани, — не вошли, что ль?
— Не вошли, — развел руками Алёшка.
— Да-да… мешков всего пять, — повторил я и от неожиданности чуть не задохнулся!.. — Постой-постой!.. Что ты сказал?!
— Я? Ничего."
"— Нет, про мешки? Ты сказал, что их пять?!
— Да, пять…
Я так напугал Алёшку этими мешками, что он даже отодвинулся от меня.
— Это все в них лежало…
— Пять! Пять!! — повторил я, подпрыгивая от радости, потому что сразу все понял! — Понимаешь, Алёшка, пять!.
Алёшка смотрел на меня испуганно, он, наверно, думал, что я сошел с ума. А я ему объяснял:
— Понимаешь, она спрашивает: «Сколько?» — а он отвечает: «Пять». Я-то думал, что это такое «пять», а это, оказывается, пять мешков! А потом она говорит: «Из-за этого мараться не стоило»! Ты понимаешь, из-за чего? Вот из-за этого! — показал я на ворованную ткань.
Глаза у Алёшки расширились, но он ничего не понимал.
Глава пятнадцатая. СТОРОЖ ДЯДЯ ВАСЯ
Алёшка ничего не понимал, но, когда я ему рассказал, что услышал в подъезде, и все объяснил, он, наконец-то, понял, но засомневался:
— У тети Клавы знаешь сколько всего! Она даже с дядей Толей ругается из-за фотографий, потому что ей ковры вешать некуда.
— Ну и что! — сказал я. — Ковры — это совсем другое. А ты видел, какие она юбки длинные носит? Ты знаешь, сколько на такую юбку материи надо! А тут вон, — я показал на ворованную ткань, — тут на сто таких юбок хватит. Понял? Воровка она!
— Но ты же говорил, что сторож вор?
— Сторож?.
Тут я вспомнил, что Бяшикова отца и дядю Васю я ни разу не видел вместе. Они обходили друг друга за километр и даже не здоровались. У нас в поселке все здороваются, а они никогда. Говорят, Бяшиков отец, когда был совсем молодым, на войну не пошел, говорят, он испугался и справку себе какую-то достал.
