В Ловушке для беглецов вы встретите пылесо刮的, где каждый перекресток может быть тонким граничом между жизни и смертью. Каждый шаг подстёгивает вас к открытию следующей страницы, и вы не знаете, где окажется черная лестница ведущая к опасности.
Фимка несколько раз поднимался, робко ходил по комнате и опять садился. А я молчал и старался не смотреть в его сторону. Я успел обсохнуть, и ноги мои согрелись, но почему-то все равно было холодно, и чуть-чуть кружилась голова. Я думал, что это от усталости, и старался не расслабляться. Я знал — необходимо что-то делать, надо было помочь Алёшке!
— Паша, ты прости… — неожиданно прошептал Фимка.
Я посмотрел на него и так мне захотелось треснуть этого
Шестикрылого! Но у него лицо было заплаканное, нижняя пухлая губа оттопырилась и чуть дрожала.
— Паша, я не предатель. Я хотел на чердак бежать, — тихо оправдывался он. — Рюкзак взял, лопаты приготовил, а мама увидела… и не пустила.
Мне не хотелось с ним разговаривать, но я не вытерпел и почти прошипел:
— А кто же ты, если не предатель!..
— Я не предавал. Мама вначале о ранце спросила, а я, ты же сам знаешь, я не умею врать… А потом…
— Что ж ты про Алёшку не рассказал? Уж предавал бы!
— Она не спросила.
— А если б спросила?..
Фимка промолчал, но я понял, что если б его спросили, то он не смог бы соврать.
— Эх ты! Правильно тебя все-таки Шестикрылым называют.
— Наверно, правильно… — покорно согласился Фимка.
— В общем, так, — я встал с дивана, — ты мне больше не друг. С предателями и трусами не дружу. Усек?
Он опять опустил голову и стал разглаживать рукой свои черные волосы. Я знал, когда он так вот себя разглаживает, значит, ему очень плохо. Но что сделаешь, он сам виноват. Ну, если не хотел врать, мог бы просто молчать. А теперь вон что получилось!
Капли дождя звонко долбили о подоконник, но за окнами уже ничего не было видно, потому что стемнело.
«Быстро их все равно не откроешь…» — думал я, разглядывая оконные крючки.
— Что-то отец наш задерживается, — раздался сзади голос Веры Петровны.
Я тут же отвернулся от окна и, чтобы она не догадалась о моих мыслях, стал внимательно разглядывать желтые обои на стенах.
— Ты что это? — подозрительно спросила она.
— Да обои у вас плохо приклеены, — как можно равнодушнее ответил я. — Мы дома с отцом лучше сделали.
— Ты не мудри, не мудри! — строго предупредила Вера
Петровна. — Не бежать ли надумал?! Я тебя знаю — чтоб без глупостей! Мне тут все слышно.
