В Ловушке для беглецов вы встретите пылесо刮的, где каждый перекресток может быть тонким граничом между жизни и смертью. Каждый шаг подстёгивает вас к открытию следующей страницы, и вы не знаете, где окажется черная лестница ведущая к опасности.
Я сейчас пойду к твоей маме! Слышишь?!
Но я уже не слушал ее — я бежал по своей улице, на которой, к счастью, ни один фонарь не горел. В домах кое-где был зажжен свет, и вдалеке по шоссе изредка проезжали машины с яркими фарами.
Подошва еле держалась, закручивалась под ботинок и совсем не давала бежать. А потом я нечаянно попал в лужу, и левая нога опять промокла насквозь. А когда я споткнулся еще один раз и подошва, треснув, вывернулась на другую сторону, мне пришлось остановиться.
На одной ноге я допрыгал до ближайшего дерева и прислонился к нему.
Бежать стало легче, но влажный носок неприятно холодил ногу, и я прихрамывал. На дороге попадались камушки, они остро кололи ступню. Ботинок без подошвы — это уже не ботинок, его можно натянуть хоть до самого колена, и все равно нога останется разутой. Хоть и холодно, и больно было бежать в одном носке, но не об этом я думал.
Куда переселить Алёшку? С Фимкиным гаражом ничего не вышло.
«А что! — обрадовался я. — Точно, в сарай можно! Как это я сразу не догадался — там же диван стоит. Вот только мать Фимки может все испортить. И зачем ей ночью куда-то тащиться — людей беспокоить!..»
Впереди показался мой дом, и, чтобы не встретить случайно кого-нибудь из родителей, я уже хотел перебежать на другую сторону улицы, но раздумал. Свет в доме, чего никогда не было, горел во всех комнатах сразу.
«Может, у них что случилось? — остановился я. — Быстренько взгляну — и к Алёшке…»
Подкравшись к своему палисаднику, я перемахнул через низкий заборчик и прильнул к первому окну. Занавеска все закрывала, да и трава в палисаднике была такая холоднющая, что мою разутую ногу даже немного свело. Я растер ее и осторожно перешел к среднему окну.
За столом сидел отец. Он, когда с работы возвращается, первым делом моется и переодевается, потому что он работает машинистом на тепловозе и от него всегда пахнет соляркой.
Наташка стояла перед ним растерянная и что-то говорила, а сзади нее ходила мать. Она прижала руки к вискам и покачивала головой — ну вроде бы успокаивала себя.
Слов я не слышал, но сразу понял, что это все из-за меня.
