Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
А то и требования начнет предъявлять — мне уже знакомые."
"— Если честно, Максимова, я просто тренировался говорить тебе приятности, чтобы убедить не делать аборт. Если ты вообще забеременела, разумеется. Знаю, знаю — подло… Но поверь, когда у тебя на руках будет малыш, ты сама будешь мне благодарна, что я немного… приукрасил мое к тебе отношение…
Совершенно не осознавая, что делаю, на одних лишь инстинктах, я догнала его, развернула к себе и со всей дури залепила пощечину.
Точнее чуть не залепила.
Тяжело дыша, в атмосфере почти ощутимой ненависти, мы стояли друг напротив друга и смотрели один другому в глаза. Долго стояли — почти целую минуту.
А потом я подняла вторую руку и выкрутила его запястье — сбитыми костяшками вверх. Показала на раны взглядом.
— Не тяжело тебе далась репетиция фальшивого признания? Ничего не сломал?
Он дернул рукой, вырвал ее и отвернулся, засовывая руки в карманы.
— Ничего. Иди, Лера… У тебя лекция. Я потом… заберу тебя. Вечером.
Его голос звучал глухо и неразборчиво — будто он давил слова сквозь зубы.
И на мгновение мне захотелось налететь на него, развернуть, обнять, наорать, заплакать…
Что угодно, только не видеть эту спину — зажатую, напряженную, почти сгорбленную под грузом правды, которую он только что выдал мне — уже второй раз. И во второй же раз отказывался озвучить — нормальными, человеческими словами.
— Трус!
Слово сорвалось с языка так легко, будто бродило все это время где-то совсем рядом. В воздухе витало, ощутимое не только мной, но и им. Может быть, поэтому он и не ответил. Только еще больше сгорбился, словно я его ударила.
— Ты просто трус! — повторила еще громче.
И снова молчание. Только за дверью стало слышно, как секретарша замолчала, явно прислушиваясь.
Но мне вдруг стал на все плевать. На то, что меня услышат, на то, что я должна играть послушную, всем довольную невесту «самого крутого мужика в универе»… На самого этого «крутого мужика», который в своей крутизне заигрался так, что готов пожертвовать счастьем ради… чего?!
Ради власти надо мной? Ради того, чтобы не дай бог, не попасться к бабе «на крючок»?! Ради своего гипертрофированного эго?!
Трус, да.
Но я-то не трус.
