Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
— Матвей? — позвала неожиданно хриплым голосом. — Открой, пожалуйста. Это я.
Глава 32
За дверью ванной комнаты наступила тишина.
Такая тишина, что слышно стало, как за дверью очень-очень тихо секретарша говорит по телефону, хоть раньше я ее не слышала.
Да что там секретарша — пульс собственной крови, бегущей по венам, стало слышно! И его дыхание сквозь дверь — осторожное, будто там не мужчина, а загнанный, готовый броситься на обидчика зверь.
Такая тишина, что я испугалась ее еще сильнее, чем до того подслушанного мной признания.
Ох и дура! — подивилась собственной отчаянной глупости. Я что, действительно посчитала, что Донской простит мне такое вмешательство? Да его самолюбие сейчас кругами по ванной бегает, пытаясь укусить само себя за хвост от ярости!
Надо было хоть ползком отсюда уползти, а не голос подавать! Небось, и вякнуть не успею, что постучалась, потому что чувствую то же самое и хочу сказать ему об этом.
Дверной замок тихо кликнул, отпираясь, и дверь также тихо открылась передо мной.
— Привет… — не знаю, как я нашла в себе смелость хоть что-то сказать. Рукой даже махнула, что выглядело уже совсем глупо.
Матвей был в полностью расстегнутой рубашке — вообще все выглядело так, будто он собрался воспользоваться маленькой душевой кабинкой, оборудованной в его кабинете вместе с туалетом. Лицо было напряжено, зрачки — расширены, рот — слегка приоткрыт, будто ему не хватало воздуха.
Он боится, поняла я. Панически боится этого разговора. Еле сдерживаясь, чтобы не хлопнуть перед моим носом дверью и не спрятаться в своей «раковине» уже навсегда.
— Давно здесь стоишь?
Ожидаемый вопрос.
Соври, соври! — кричал внутри некто, у кого еще осталось чувство самосохранения. Успокой его! Скажи, что только что пришла!
Я неловко пожала плечами.
— Минуты три-четыре.
Он закрыл глаза, утыкаясь лбом в изгиб собственной руки, которой опирался о косяк.
— Значит, все слышала… — мотнул головой, потом крепко зажмурился, открыл глаза и снова посмотрел на меня — уже по-другому. Как всегда — насмешливо, с легкой прохладцей.
— Надеюсь, ты не подумала, что я это всерьез?
Я даже рот открыла от такого беззастенчивого вранья.
— Эмм… А что… такое можно говорить не всерьез?
Он хмыкнул.
— Своему отражению в зеркале можно говорить все, что угодно, — отодвинул меня, прошел мимо, направляясь к огромному, письменному столу у окна.
Вот она — его зона комфорта! Сейчас усядется, ноги закинет на стол, и следующее его признание я могу уже никогда не услышать.
