Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
И, черт возьми, мне даже это нравилось! Сквозь пульс в ушах и шорох одежды, будто в отдалении, я слышала стоны — далеко не сразу сообразив, что все они — мои собственные…
— Что ты сделала со мной, Максимова?.. — рыкнул он, встряхивая меня коленом и наклоняясь еще ниже, набрасываясь на мою шею.
Уже полностью разомлев и подставляя все свои самые чувствительные места, я вдруг замерла от его вопроса.
Действительно, что я делаю?!
И что потом? Если я позволю ему все, что он захочет, что будет потом? Когда он придет в себя и увидит, что переспал со студенткой! Мало того, поймет, что сделал это в совершенно неадекватном состоянии? У него ведь и девушка есть…
А вдруг он подумает, что я его специально какой-то наркотой опоила, чтобы соблазнить?!
Декан тем временем не терял ни секунды.
* * *Я забарахталась, задергала руками, окончательно решив в пользу «освободиться», а не «расслабиться и получить удовольствие».
Но решить было легче, чем сделать.
Как освободиться — когда, как бабочку к картонке пришпилили к стене?"
"И коленом ведь по яйцам не дашь — ноги в стороны разведены. Одна надежда на то, что смогу увернуться, пока с меня будут джинсы стаскивать…
А потом — что? Что?!
И тут, мои расслабленные и ошеломленные мозги на удивление подсобрались.
Раз силой не получается… попробую-ка я хитростью. А уж потом решу, что мне со всем этим делать.
Дав понять, что я все же решила расслабиться и получить удовольствие, я перестала дрыгаться и позволила разгоряченному декану пару секунд абсолютной свободы.
Чем он и воспользовался, окончательно стянув мой джемпер и, продолжая держать обе мои руки своей одной, атаковал лифчик. И, быстро справившись с застежкой, с торжествующим ревом рванул скрывающие мою грудь чашки кверху, закидывая весь лифчик мне за голову.
Я осталась полностью обнажена от пояса и вверх — под его темным, жадным и почти невыносимо обжигающим взглядом, от которого мурашки рассыпались и соски становились острыми и твердыми, как две маленькие вишневые косточки.
Боже, как он хочет…
Не успела додумать, потому что в следующую же секунду он сделал именно, то, что хочет, и мысли мои окончательно расплылись, превратившись в вязкий, мыльный кисель.
