Настя подавилась смехом, но угроза декана Льва Петровича не преминула ее остановить. Четырнадцать капель на стакане — это всего лишь начало борьбы за справедливость в университете "Современная Соколиная Гора". Здесь действуют свои законы, и каждому по силам!
Поддав коленом мне под зад, поднял еще выше — так, чтобы моя грудь оказалась почти на уровне его рта…
— Розовые, блять… — процедил сквозь зубы. — Розовые… как я и думал…
И, дернув головой еще ниже, с гортанным, мучительным стоном втянул мой левый сосок себе в рот — так сильно и глубоко, будто хотел всю меня через него вытянуть.
Откинув голову на стену, я зашипела, каждое касание его языка ощущая как маленький разряд тока по нервам — оголенным и собранным в одну точку у меня на груди. Стреляющим прямо вниз, между бедер — туда, где все уже пылало, горячее и такое мокрое, что хоть выжимай.
Будто почувствовав это, мужчина оторвался от моего соска, оставляя его мокрым и беззащитным, опустил меня на пол и рванул свободной рукой пуговицу на моих джинсах.
И резко, одним движением, погрузил в мои трусики ладонь — не всю, конечно, пальца три. Все, что смогло протиснуться под тугую ткань.
— Твою ж мать, мокрая! — восхитился он липкой влагой, выдающей меня с головой. И пихнул руку еще ниже, раздвигая в стороны складочки средним пальцем.
— Не надо… — всхлипнула я, понимая, что сейчас просто кончу ему на руку.
Но, вероятно, мое «не надо» прозвучало как «не надо» из уст актрисы порнографического фильма — чувственное и растянутое с одной лишь целью — еще больше возбудить партнера и зрителей.
Во всяком случае, всерьез его не восприняли.
Разминая и теребя нежную плоть, средний палец декана в два счета добрался до клитора и рвался еще дальше — в самое лоно. В самое горящее и ноющее пекло.
— Трахну тебя как последнюю шлюху… — бормотал Матвей Александрович, явно плохо понимая, что говорит. — Отымею во все твои дырочки… и в рот, и сзади… пока пощады не попросишь, буду трахать… а потом отымею еще раз восемь… Сучка моя… будешь знать, как жопой на лекциях крутить…
* * *Мои закатившиеся в ожидании блаженства зрачки вернулись на место.
Эй-эй! Не надо меня «во все дырочки»! Я не хочу во все дырочки! Я и в одну-то не прям согласна, но еще пару движений этого замечательного, чуть шероховатого пальца, и подумала бы…
А уж в качестве «его сучки» быть оттраханной сегодня я и вовсе не хочу.
Да, мое самаритянство явно собиралось закончиться плохо. И мой отставленный было план вернулся в действие.
— О да! — по-шлюшески извиваясь, простонала я.
