В темной комнате висит единственное мерцание тусклого света от лампы. Андрей Сергеевич смотрится величаво и надменно, его грубые движения заставляют дрожать горничную. Опасность проникает в уши — он готов использовать ее без жалости ради удовольствия.
Да ну на хрен!
Неужели сбежала?
Вспоминаю, куда я дел ключи, запирая дверь. Оставил в прихожей.
Вот какого хрена я их оставил?!
Девочка моя, нет. Ну нет!
Беру с тумбы часы – всего половина седьмого.
Когда успела?
Потираю лицо, поднимаюсь с кровати, натягиваю штаны, заглядываю в ванную, но Василисы нет.
Детка, я тебя отшлёпаю, если ты сбежала.
Спускаюсь вниз и выдыхаю. У меня паранойя или боязнь не зафиксировать девочку на месте?
Василиса в зоне кухни, в моей рубашке, что-то готовит возле плиты, не замечая меня.
Подхожу к ней сзади, обхватываю талию, прижимаясь грудью к спине Василисы. Девочка на мгновение замирает. Целую ее в шею, и Василиса снова расслабляется.
— Почему ты покинула нашу постель? Еще рано, — глубоко вдыхаю ее запах и понимаю, что Василиса пахнет мной.
— Потому что нужно вернуться в усадьбу на работу, — отвечает она, переворачивая гренки на сковородке.
— Я отменяю твою работу, — усмехаюсь, прикусывая мочку ее ушка.
— Нет, — пытается выкрутиться, но я вжимаю ее в себя теснее. — Меня Люба убьет. Ей трудно там одной.
— Я решу этот вопрос, — забираюсь ладонями под рубашку и рычу девочке в ухо. Трусиков нет.
— Андрей, — все-таки вырывается Василиса. Берет тарелку, выкладывая гренки. — Лучше завари чай, — указывает мне на закипевший чайник.
Да какой, на хрен, чай?
Вчера я нашел в себе силы остановиться и не трогать больше девочку. Сегодня такой выдержки у меня нет.
— Никакой работы сегодня, Василиса, — завариваю чай, пока она выкладывает гренки на тарелки. — Иди-ка сюда, — хватаю ее за рубашку и тяну к себе. Смеется, но опять вырывается.
Нет, я могу удержать ее силой, но не буду.
— Я не понял, а ты что, от меня бегаешь? А ну-ка расскажи мне, что вчера было не так? — складываю руки на груди, опираясь на столешницу.
— Все было прекрасно, — улыбается, щеки краснеют.
— Точно? Как ты себя чувствуешь?
— Я хорошо себя чувствую, — отводит глаза.
— Так, я не понял. Ты что, стесняешься?
— Андрей, — выдыхает, кусая губы, а щеки горят.
Ох, как это красиво. Несмотря ни на что, она девочка еще, которая смущается после секса. И меня заводит этот факт.
— Иди ко мне, — сам подхожу к ней, зарываюсь в волосы, тяну голову назад, покрывая шею поцелуями. — Хочу тебя, моя сладкая, — хрипло шепчу, слегка всасывая кожу, чувствуя россыпи мурашек на ее теле.
