Внутренняя безопасность отстроила ловушку для потенциальной террористки, но их план разыгралась в невероятном масшателе. Вечерний звонок Данила Гордеева срывает молчание и заставляет прозревать скрытые угрозы в городской атмосфере.
Красивый, но словно состоящий из острых углов — четко очерченные скулы и рот, прямой нос, сдвинутые брови. Лицо, не привыкшее к улыбкам.
Он уверен, что я должна помнить его, и единственный вариант — это мое похищение.
— Ты был одним из тех детей на базе, когда я жила среди охотников, — медленно и утвердительно проговорила я.
— Вспомнила? — Мит бросил на меня изучающий взгляд.
— Вспоминаю, — кивнула я, отчаянно копаясь в отрывочных то ли воспоминаниях, то ли видениях. От напряжения заломило в висках, а потом перед глазами поплыли знакомые круги.
— Я сейчас отключусь, не пугайся, — сдержанно сообщила я и провалилась в новое видение.
— Пойдем, мелкая. Давай, бегом! Хочешь увидеть маму?
— Хочу!
— Ну так шевелись!
— Я устала, Дина, — привычно ною я. — Ножки болят.
— Немного осталось.
Мы где-то в городе. На улице светло, но только так, как бывает ранним утром, а это значит, что до разрешённого времени не меньше полутора-двух часов. Я цепляюсь за Динину руку, позволяя буквально тащить себя.
Пустые дороги, закрытые окна высоких домов и гулкие шаги двух детей в тишине.
— Дина, — готовлюсь заплакать, — я больше не могу!
— Не могу же я оставить тебя здесь? — сердится Дина.
Тут на глаза мне попадается знакомое здание и я радостно кричу:
— Сюда! Я здесь учусь!
— Хорошо, мелкая, пойдем, — говорит Дина и даже четырехлетняя я может уловить в голосе усталость и грусть.
— А ты уйдешь? — внезапно доходит до меня.
— Конечно.
— Нет, не уходи!
— Мой дом не здесь, Свята, — очень по-взрослому говорит Дина, снова беря меня за руку.
И вот я стою под воротами ведомственного центра, а Дина уходит. Делает несколько шагов спиной назад, останавливается и усмехается:
— Не плачь, мелкая. Я буду за тобой присматривать. Только помни о моей просьбе. Никому нельзя рассказать, где ты была. Если расскажешь, мне будет очень плохо. Обещаешь молчать?
Я киваю и все равно плачу. Так сильно, что удаляющаяся фигурка размывается до неузнаваемости."
"— Дина сказал, никому не говолить. Ничего не помню, ничего не помню, — бормочу я, нажимая кнопку звонка на воротах.
— Эй, Свята! Что с тобой?
Открыла глаза и уставилась на охотника с таким ошеломлением, что он напрягся ещё больше.
— Не молчи! Что случилось? Тебе плохо?
— Я вспомнила, — сказала я, и слезы против воли заполнили глаза. — Это был ты. Дина.
— Ты всегда коверкала мое имя, — проворчал он.
— Ты вывел меня с базы? Как? Ты же сам был мальчишкой! Сколько тебе было? Восемь-девять лет?
— Вроде десять.
