В засыпающем бараке шум ветра и пение птиц — единственные разрушители спокойствия. Искренние тихие вздохи заключенных быстро перерастают в жестокую драку, когда они решительно бросаются к людям из лагеря. Вопли отчаяния и надежды заставляют барабанить сердца каждого узника, готового вырваться на свободу — или не погибнуть в этом адском месте....
Он успел вовремя — со стороны входа послышались шаги. Митьков замер. Из-под края тряпки он увидел, как мимо него тихо прошла темная фигура и скрылась в соседней комнате. Потом раздался скрип половиц — это, видимо, уже Захаров то ли повернулся, то ли шагнул навстречу ночному гостю.
— Паша, — негромко позвал незнакомец. Голос у него был низкий, но приятный. В ночной тишине и пустом доме все звуки, а особенно голоса звучали громче обычного.
— Саша? — удивленно спросил Захаров.
— Да, это я.
— Не ожидал тебя увидеть.
— А я вот ждал. Как только инструкцию получил. Долго же ты шел.
— Сашок, тут такое дело…
Собеседник сделал паузу. Старший лейтенант напрягся. У него было с собой оружие. Да, Юркин не раз предупредил Захарова, чтобы тот не устраивал самодеятельность и не откалывал никаких номеров. Но он все-таки живой человек. Кто знает, что у него в голове творится?
— Что за дело? — нетерпеливо спросил невидимый Саша.
— Я сделал все, что надо. Остался в лагере, прошел фильтрацию. Меня ни в чем не заподозрили.
— Вот как?
— Да. Но я сбежал.
— Неужели? И как же?
— Меня хотели переводить в тюрьму в другом городе. Как я понял, там и суд должен был быть. Ну, и когда меня вывели, я решил: была не была. Врезал конвойному и сбежал. Думал, подстрелят, стало быть, судьба. Но повезло.
— Да уж, действительно повезло, — усмехнулся незнакомец. — И кто же тебя допрашивал?
— Да все кому не лень. Даже из СМЕРШа приходили.
Несмотря на ночную прохладу, по лицу и телу Михаила тек пот. Он боялся даже шевельнуться, чтобы вытереть его. Единственное, на что его хватило, — это сунуть руку под пиджак и нащупать пальцами рукоятку пистолета.
— Твое счастье, что не знают. Или что ты вовремя сбежал. Смершевцы — дотошные гады, все вытрясут, вместе с кишками и костями. Рано или поздно узнали бы.
«Это уж точно, — невольно подумал парень. — Особенно один упрямый капитан по имени Дмитрий Федорович».
— Значит, свою должность в части ты потерял и теперь в бегах? — продолжал допытываться Саша.
— Да. Прячусь тут у одного шаромыжника. Воровством на рынке промышляет.
— Что же, он тебя по доброте душевной к себе пустил?
— Нет, конечно. Пришлось отдать ему мою заначку. Но лучше уж так, чем за решеткой.
— Да неизвестно, что хуже или лучше. Ты, Паша, фактически провалился. Ты же помнишь, какая у тебя была задача?
— Помню.
