В засыпающем бараке шум ветра и пение птиц — единственные разрушители спокойствия. Искренние тихие вздохи заключенных быстро перерастают в жестокую драку, когда они решительно бросаются к людям из лагеря. Вопли отчаяния и надежды заставляют барабанить сердца каждого узника, готового вырваться на свободу — или не погибнуть в этом адском месте....
Скоро все пройдут проверку, и раскидают их, куда кого положено.
— Думаете, Захаров скроется?
— Все может быть. — Дмитрий вздохнул и наконец посмотрел на напарника.
Об этом он говорил не зря. Пока Митьков отсутствовал, капитан в который уже раз проштудировал показания подозреваемого фигуранта. До этого ему все время казалось, что он упустил какие-то нестыковки. Да, на первый взгляд в показаниях все было ладно и складно. Должна быть какая-то мелочь, из-за которой вся эта красивая история посыплется, как карточный домик.
А Захарова, скорее всего, отпустят. Формально он чист. Ну, почти. Да, попал в плен, был в концлагере. Но не сотрудничал, не стучал и прочих пакостных вещей не делал. Скорее всего, предложат отправиться обратно на фронт. Вот тогда точно его ищи-свищи. Ладно, если отправят куда-то поблизости, хотя бы в ту же часть, где он служил до плена.
И нестыковку он все-таки нашел.
— Тогда что будем делать? — поинтересовался Михаил."
"— Я тебе уже сказал что. Собирайся. Отправимся в часть. Где, ты сказал, она находится?
Парень открыл свои записи и повторил.
— Да, не очень далеко. Если повезет, может, кто и подбросит. Все лучше, чем ногами топать.
— А с Кузьменко что будем делать?
— С ним пока погоди. Может, придется съездить. Он не из деревни какой-нибудь?
— Из Чернигова. Как мне сказали, туда и вернулся после госпиталя.
— Ну, то, что живой, — уже хорошо. Тогда к нему мы всегда успеем. А сейчас собирайся и выдвигаемся.
На улицу они выходили уже через пару минут. Какое-то время шли молча, потом Митьков нарушил молчание:
— Товарищ капитан, разрешите вопрос?
— Разрешаю. Говори.
