— Его тоже следовало бы уволить. Но, учитывая безупречную прежнюю службу и мнение коллектива следственной части, где он проработал много лет и был членом партбюро, можно ограничиться понижением в должности. — Председательствующий несколько смягчил свой тон. — Да и ребеночек у него маленький… Направим на работу в один из районов. Пока партийная организация не рассмотрит его персональное дело. Я имею в виду… — он помахал в воздухе фотографиями. — И последнее — Шмелев. Он, слава богу, ушел на пенсию. Видимо, почувствовал… — Шаламов вздохнул. — Пусть отдыхает… Как, товарищи?
— Чего уж теперь трепать старика, — заметил кто-то.
— Подготовьте приказ, — повернулся Шаламов к Зубкову. — И обстоятельный ответ в редакцию газеты. А перед товарищем Киреевым придется извиниться… Есть другие мнения? — обратился он к членам коллегии.
Зампрокурора республики поддержали. Лишь один Шеремет что-то невнятно пробурчал в знак несогласия. Но Шаламов даже не дал ему говорить.
— Перейдем к другому вопросу, а товарищи Измайлов и Чикуров могут быть свободны.
Я до конца не понимал смысл происходящего. Перед глазами поплыли красные круги. Во мне билось, рвалось наружу возмущение, хотелось защищаться, приводить доводы, протестовать.
Я поднялся. Ноги были ватными.
— Товарищи! — неожиданно для меня самого вырвались слова. — Что вы делаете? Ведь сейчас сыграли на руку преступникам! Вы понимаете это?
И вдруг увидел, что на меня смотрят десятка полтора пар глаз. В основном — осуждающе. Сочувствующих было раз-два и обчелся.
Чикуров легонько потянул меня за рукав. Мы вышли с ним в коридор. И только тут я понял тщетность и глупость своего последнего заявления, ругая себя в душе, что не сдержался.
Меня не услышали. Вернее, не хотели слышать ни в коем случае.
— Пойдемте посидим у меня, — предложил следователь.
— Спасибо, Игорь Андреевич, но не могу рассиживаться. Руки чешутся…-
— После драки кулаками не машут, — вздохнул Чикуров.
— Я считаю, что она еще не окончена.
Игорь Андреевич пожал плечами, видать смирился.
Мы попрощались. Я вышел на улицу. На свежем воздухе боль в затылке вроде поутихла.
«В Прокуратуру Союза! Немедленно! — билось в голове. — Прямо к Генеральному!»…
Однако, поразмыслив, я понял: это надо делать на спокойную голову. Посидеть ночь в гостинице, написать аргументированное заявление, привести убедительные факты. А завтра с утра и заявиться в дом на Пушкинской улице.
Приняв решение, я немного успокоился. Но все же подмывало действовать.
