В мглах полуночи затаился секрет времени — мир застыл, а потоки желаний переливались стихией бездны. Здесь время кружит цирково, как призрака-волшебника над непробиваемой дверью вечности, и лишь тонкий шепот подсказывает о том, что есть суть за стенами мира нашего.
– В длинном блюде, принимая ароматную ванну из растительного масла, обложенная луком, в сопровождении свиты вареных яиц, нежилась атлантическая сельдь, – выпалил он на одном дыхании и задумался.
«Нет, «нежилась» – плохо, – анализировал Басевич. – Лучше будет «раскинулась». «В длинном блюде, плавая в океане растительного масла, трепетно раскинулась атлантическая сельдь…» Нет, «раскинулась» тоже плохо. Разве сельдь может раскинуться? А если так: «Сельдь лежала на блюде, трепеща перед неминуемым концом в геенне желудка»… Эге! А ведь неплохо! Нынче… хе-хе… я в ударе!»
Довольный очеркист уже хотел занести сей выполненный в словесах натюрморт в особую книжечку, заведенную для упражнений ума, но внезапно сильная колика вспучила его яйцевидный животик.
«Неужели приступ? И какой сильный! Ай-ай-ай!» – испугался Басевич, роняя книжечку и мгновенно забывая об умственной гимнастике.
В робком ожидании нового пробуждения вулкана, Сергей Тарасович замер на стуле, однако мучительные колики, к счастью, прекратились. Вскоре к очеркисту вернулась его обычная самонадеянность, и, атакованный аппетитом, он занес вилку над селедкой, выцеливая кусочек получше.
В этот нехороший миг разделанная селедка изогнулась на тарелке и, открывая мертвый рот, укоризненно произнесла:
– Алеутский бог! Ты что, вьюнош, совсем офонарел? А ежели мне будет бо-бо?
Вилка звонко упала на стол.
«Проклятые коктейли! Никогда не знаешь, каким копытом они тебя лягнут! Мерзавец Вольф, чуть меня не угробил!» – расслабленно подумал очеркист, вспоминая про вчерашний прием во французском культурном центре, на котором критик Вольф Кактусов спаивал его мудреными коктейлями. Завистливый Кактусов надеялся, что Басевич, если его напоить, совершит какой-нибудь роковой промах, но, разумеется, просчитался.
Зато теперь, на другой день после приема, коктейль, как оказалось, странным образом аукнулся говорящей селедкой."
"Объяснив себе все происходящее, Басевич успокоился. На селедку ему смотреть уже не хотелось.
