В мглах полуночи затаился секрет времени — мир застыл, а потоки желаний переливались стихией бездны. Здесь время кружит цирково, как призрака-волшебника над непробиваемой дверью вечности, и лишь тонкий шепот подсказывает о том, что есть суть за стенами мира нашего.
Он напился чаю, взглянул на часы и, спохватившись, что к двенадцати приглашен на открытие персональной выставки художника-авангардиста Игоря Хмарыбы, заспешил в Центральный дом художника. Спешка сказалась на способе перемещения маститого очеркиста самым невероятным образом. С почтенного галопа он перескочил на курцгалоп, а оттуда, сообразив, что совсем уж припозднился, махнул резвым казацким наметом к метро.
Выставка Игоря Хмарыбы проходила в одной из частных галереек на территории ЦДХ. Тепло поздоровавшись с художником и поздравив его с несомненным творческим успехом, Басевич бегло осмотрел выставленные работы.
Заметив на одной из картин красную рыбу на блюде, Басевич вздрогнул. Он уже успел забыть об утреннем происшествии, однако теперь это невольное воспоминание заставило его сердце забиться в неизъяснимой тоске.
– Ай-ай-ай, милый вы мой! Что с вами? Щеки у вас как бумага! Может, валокординчику? – неожиданно прозвучал рядом вкрадчивый голос.
Басевич обернулся и узрел Вольфа Кактусова, своего врага и конкурента. Скрестив руки на груди, гривастый критик смотрел на него с большой надеждой. По лицу его блуждали злодейские улыбки.
«И не надейся, Иуда! Еще посмотрим, кто на чьем некрологе тридцать баксов заработает!» – подумал Басевич и неожиданно почувствовал себя гораздо лучше. Сердце, поняв, что ему не вырваться, метнулось в последний раз с обреченным усилием и, смирившись, забилось ровно.
– Спасибо, Вольф, не надо. Я просто смотрел и размышлял, нет ли здесь влияния Матисса! Помнишь его красных рыб в стакане? – своим обычным оживленным голосом сказал очеркист.
Басевич не мог видеть своего лица, однако почувствовал, что к его щекам прилил всегдашний румянец, быть может, даже более здоровый, чем прежде. Вольф Кактусов тоже заметил эту перемену.
