В мглах полуночи затаился секрет времени — мир застыл, а потоки желаний переливались стихией бездны. Здесь время кружит цирково, как призрака-волшебника над непробиваемой дверью вечности, и лишь тонкий шепот подсказывает о том, что есть суть за стенами мира нашего.
Она не видела двойника, а видела лишь то, что Мефодий, странно побледнев, пятится. Одна его рука старалась выхватить меч, а другая – левая, более слабая, пыталась помешать ей, вцепляясь в правую ногтями. Еще спустя мгновение Меф упал на плиту и стал кататься по ней, опасно приближаясь к границе плиты. Дважды он едва не скатывался в ничто, и дважды ему удавалось откатиться. Дафне казалось, что Мефодием овладело странное безумие. Его зубы с ненавистью грызли губы, точно они были чужими.
Даф попыталась удержать его, но Мефодий был гораздо сильнее.
Даф закричала. Теперь выхода у нее не оставалось. Боясь не успеть, она со странной внутренней ясностью и знанием, что делать, сорвала с себя шнурок с крыльями и накинула его на шею Мефодию. Бронзовые крылья качнулись. Флейта сострадательно и грустно подпрыгнула в рюкзаке.
Мефодий очнулся, коротким толчком выплыл из небытия. Он лежал на краю плиты, касаясь ее четко очерченной границы.
У себя на шее Мефодий обнаружил шнурок с крыльями.
– Зачем это? – спросил он механически. Удивляться в данный момент он был не в состоянии – слишком устал.
– Крылья обладают отрезвляющей и успокаивающей магией… Ты в порядке? Давай их сюда! – сказала Даф, решительно отбирая у Мефодия свой талисман.
Мефодий заметил, что она сильно не в духе.
– Чего ты?
– Ничего! Отстань от меня! – буркнула Даф.
«Детка, осторожнее с крыльями! Страж света, который наденет шнурок со своими крыльями на шею смертного, полюбит этого человека и будет любить его вечно», – вспомнила Дафна слова Отставной Феи.
Конечно, о старухе говорили, что она выжила из ума, но…
«Пррр! – успокоила себя Даф. – Давайте разберемся! Разве я в него сейчас влюблена? В этого самодовольного хамоватого типа с отколотым зубом? Ха и еще раз ха! Тупое пророчество!»
Но все же на душе у нее было тревожно.
– Это была последняя плита! Мы пришли! – вдруг услышала она голос Мефодия.
Он толкнул ладонью дверь. Дверь, скрипнув, открылась. Мефодий вошел в дальнюю комнату Храма. Она оказалась неожиданно маленькой, тесной, что совсем не вязалось с громадностью лабиринта. Потолок нависал так низко, что, казалось, можно коснуться его рукой.
Мефодий остановился. У него возникло ощущение, что вообще никогда отсюда не уходил.
