В мглах полуночи затаился секрет времени — мир застыл, а потоки желаний переливались стихией бездны. Здесь время кружит цирково, как призрака-волшебника над непробиваемой дверью вечности, и лишь тонкий шепот подсказывает о том, что есть суть за стенами мира нашего.
Мефодию они, жалобно шмыгая носами, сдавали безграмотные доносы друг на друга, в которых часто мелькали устаревшие обороты вроде «бью ничтожный челом вашей милости», «оный мерзопакостный гад умыкнул у меня эйдос а когда я слезно сказал ему опомнись что же ты сволота навозная творишь бил меня нещадно», «не дайте в обиду бедную сироту сдерите с него аспида кожу мне сироте на утешение и сошлите его во мрак на вечное поселение!».
От множества вонявших луком и табаком страниц у Мефодия начали слезиться глаза, и он все более и более нервно шлепал печатью по штемпельной подушке, продлевая комиссионерам регистрацию.
Когда к концу второго часа Мефодий почти ничего не соображал, а только шлепал печати, чья-то ловкая рука вдруг подсунула ему пергамент. Мефодий, не раздумывая, пропечатал и его тоже.
– Тэк-с! – удовлетворенно сказал голос. – А таперя вот туточки подпись личную поставить! На каждой страничке.
– Зачем?
– Положено так, по процедуре-с! Закон неумолим-с, но подкупаем-с!
В сознании у Мефодия зазвенел предупреждающий колольчик.
– Ну подписывай! Очередь ждет! Труд не дремлет! – вежливо поторопил комиссионер.
Взглянув на первую страницу, Мефодий с удивлением обнаружил, что там проставлено его имя. Он попытался углубиться в чтение, но в глазах зарябило от множества пунктов и подпунктов.
– Что это за бумажонка? – спросил Мефодий, так ничего и не поняв.
– Моя командировочная во мрак! Дедульку своего навестить хочу! Двадцать лет его не видел! Все глаза выплакал! – сентиментально пояснил комиссионер и немедленно принялся сморкаться в большой красный платок.
– А мое имя тут при чем?
– Так положено. Подпись самого великого Мефодия Буслаева распахнет любые двери! Умоляю: ради дедули! Истерзался старичок, а у меня денег на билет нету! Осчастливите на всю жизнь! Деткам буду про вас рассказывать! – просительно сказал комиссионер.
Мефодий пожал плечами и, заглушив интуицию, потянулся к перу.
– А ну стой! Стой, кому говорю! – крикнула вдруг Улита.
Перо замерло над самой бумагой.
