Весной 1945 года майор Федор Седых привозит в батальон молодую немку-беженку Линду и поселяет её рядом со своей комнатой. Этот дерзкий поступок вызывает волну скандала и осуждения среди офицеров. Перед героями встанет испытание любовью и долгом в последние дни войны.
Продвигаясь вперед, мы освобождали множество наших военнопленных и угнанных на работы гражданских. Для тех и для других очень быстро (явно по заранее разработанным планам) были созданы сборно-пересыльные пункты, где их проверял Смерш, – и тех, что оказывались «чистыми», опять-таки призывали в ряды. Проверка была не такая уж скрупулезнейшая, не под микроскопом, но все же немалое число всевозможных предателей и пособников выявить удалось. Чугунцов сам мне говорил, что какая-то часть затаившихся вражин, те самые мелкие карасики, все же проскочили через крупяные ячейки сети. Ничего страшного, ухмыльнулся Чугунцов, после войны разберемся, не для всех случаев годится родившаяся на войне поговорка «Война все спишет». Смотря что и смотря кому…
(Не знаю, существовал ли циркуляр или просто не превратившееся пока в таковой авторитетное мнение какого-то начальника, и уж безусловно не армейского. Даже если и был циркуляр, то из тех, которые до армейцев вроде меня не доводили. Однако эту фразочку «после войны разберемся» я слышал не раз и от армейцев, ведавших приемом пополнения, но в основном все-таки от смершевцев…)
Из тех же сборно-пересыльных пунктов для наших гражданских не так уж и редко брали и женщин – главным образом вольнонаемными, на так называемые тыловые работы: поварихи, портнихи, прачки, санитарки. Это, высокопарно выражаясь, был еще один кирпичик в зданьице моего плана.
Имелось еще одно обстоятельство, которое с равным успехом могло стать как кирпичиком, так и препятствием. А потому я рассчитал время так, чтобы заехать к подполковнику Карамышеву, ведавшему в зоне действия дивизии сборно-пересыльными пунктами. Мы с ним были в прекрасных отношениях, к тому же он после одной истории считал себя моим должником и несколько раз говорил, что всегда готов ответить благодарностью.
Вот он и ответил, так что можно было смело считать, что полдела сделано (из суеверия я постучал по внутренней деревянной отделке «Опеля» – другого дерева поблизости не нашлось). Совесть меня немного покусывала из-за того, что пришлось кое о чем врать ему в глаза, но я утешал себя тем, что все же не соврал ему целиком – просто-напросто рассказал далеко не всю правду – и эта моя ложь по большому счету никому не должна принести ни малейшего вреда…
Так что я в самом прекрасном расположении духа уезжал из сборно-пересыльного пункта для немецких цивильных беженцев. Ага, вот именно. Для них такие пункты тоже организовали.
