Автор
В старом доме на острове, где нет времени, доктор Сондерс посвящает утро чашке кофе. Все вокруг словно замерло в вечности, а он — лишь один из немногих, кто живет здесь настоящим. Открыв старое окно, он видит сердце острова, засылающееся в сон. Этот уголок времени кажется бесконечным, пока дверь не распахивается на шум волн и далекий крик птицы....
Все готовы?
Воспоминания капитана Николса об отпевании оказались довольно отрывочными. Начал он с молитвы, которая была многим обязана его воображению, но прочитал ее с праведным пылом. Язык его пестрел цветами красноречия. Закончил он громовым «аминь». — Теперь мы споем гимн. — Он посмотрел на матросов. — Вы все ходили в школу к миссионерам, так что пойте, не жалейте глоток. Пусть вас услышат в самой Макасаре. «В бой, Христово воинство, в наш бескровный бой!»"
"Капитан затянул гимн хрипло и глухо, но с жаром, и не успел он произнести первые слова, как к нему присоединились обе команды.
— Хватит, хватит! — закричал он. — Это вам не концерт, черт подери. Мы не собираемся здесь сидеть до ночи.
Они разом остановились, и он сурово посмотрел кругом. Взор доктора упал на небольшой сверток в мешке из–под копры, который лежал в центре их кружка. Сам не зная почему, доктор подумал о том, что этот ловец жемчуга когда–то был маленьким японским мальчиком с круглым лицом и черными, как терн, глазами, который играл на улицах японского города, и мать, в нарядном кимоно, со сложной прической, утыканной длинными шпильками, и в деревянных туфлях, водила его смотреть на цветение вишни, а по праздникам — в храм, где ему давали рисовый колобок, а возможно, когда–нибудь, весь в белом, с ясеневым жезлом в руке, он вместе со всей семьей ходил паломником на священную гору Фудзияму и любовался восходом солнца с её вершины.
