Автор
Температура у Евы роскошная — 38. Малышки хныкают и кривляются между нами с дрожью в теле. Опьяненная болью за каждого здорового ребенка, я не могу отвести глаз. Крестная стучит по столу так оглушительно, что кажется, будто вся квартира гудит в ответ. Это самое страшное время — когда хочется вскрикнуть, но вместо этого я завыю и буду прикрывать глаза от ужаса....
Только от шока или от счастья, которое свалилось на него в лице наших близнецов?
– Ну да, – пожимает плечами, и уголок его губ ползет в сторону.
Отпускаю Егора в «свободный полет» и встаю с пола.
– Ты хоть представляешь, что такое двое детей? Маленьких.
– Не совсем, но я быстро учусь, – серые глаза вспыхивают решимостью.
Боже, он не может говорить это на полном серьезе? Это же бред…
– Ты работаешь! – ищу причины, которые поставят его мозги на место, и он перестанет нести какой-то бред.
Пожимает плечами.
– Ты тоже.
– У меня тут крестная, которая помогает и умеет обращаться с детьми любого возраста.
Захар замолкает. О чем-то задумывается, и я расслабляюсь. Возможно, он поймет, какая это глупость.
– Маму на помощь позову, она у меня не работает и тоже внуков обожает.
Шумно выдыхаю. Надо держать себя в руках. Не устраивать же при детях скандал с их отцом. Пусть малыши и не понимают до конца, кем им приходится Захар, но если Волков не испугается и не исчезнет, то со временем Ева и Егор осознают, что он им не чужой.
Отворачиваюсь от Захара и провожу ладонями по лицу. Держаться! Насколько это возможно.
– Я могу привозить их к тебе вечерами, — предпринимаю ещё одну попытку. Вздрагиваю, когда к моей спине прижимается грудь Захара.
– А я не хочу вечерами. Ты не поняла, Юля, я хочу стать нормальным отцом, а не вечерним. Ты и так отняла у меня это право на год почти.
Прикрываю глаза. Стараюсь дышать ровно, а не как загнанный зверек. Хоть его близость вызывает во мне бурный отклик и волнение. Несмотря на все наши стычки и недопонимания.
– Я не могу просто взять и отдать тебе детей, Захар, – поворачиваюсь и вздрагиваю, когда его лицо оказывается буквально в паре сантиметров от моего.
Захар коварно усмехается.
– Страшно, Шапочка? – клацает зубами, как в нашу первую встречу прям. – Это правильно, а то вдруг голову откушу.
– Я тебя не боюсь, – бесстрашно встречаю его взгляд, хоть у самой ноги слабеют, – пытаюсь понять твои мотивы.
Он выдыхает, обдавая меня теплым дыханием.
– Юль, я хочу стать отцом, потому что моя совесть не позволит мне остаться в стороне от Евы и Егора.
Прикрываю глаза, отсекая себя от искреннего взгляда Захара. Самое паршивое, или странное, что я не чувствую фальши в его словах.
